Всякая голь, на выдумки хитрая. Скотч, изолента, халтурная работа, явно распиленный бюджет, полная и неполная некомпетентность, ужасные условия и киберпанк нашей действительности. А также разный абсурд, которого не должно быть в цивилизованном мире.
Сергей Белоголовцев — телеведущий здорового человека, поэтому не видать ему никогда, как своих ушей, никаких орденов ни за заслуги, ни за выслуги...
Да и то правда, за что давать-то? Фейки от ФБК не разоблачает, слюной в камеру не брызжет, вёдра с дерьмом по студии не носит... И вообще вопрос, патриот ли он, с такими то речами?
ЗАЧЕМ ЛЮДЕЙ ПУГАЮТ, УНИЖАЮТ И БЬЮТ В АВТОЗАКАХ Этот пост - не про Россию, а пересказ статьи про сопротивление в Зимбабве. Выводы делайте сами. Политолог Лоурен Янг изучала, как граждане принимают решения о выражении своей политической позиции в автократических режимах, в том числе в Зимбабве в 2014-2015 гг. (там с 80-х годов до 2017 правил диктатор Мугабе: однопартийная система, жесткое подавление инакомыслия, репрессии, полицейское насилие, все, как мы помним, знаем, видим). Чтобы проверить, как спровоцированные властью эмоции страха влияют на “репрессивные риски”, был задуман эксперимент (как ей это удалось и как соблюдались этические правила, читайте статью). В нем приняло участие 671 людей, имеющих оппозиционные взгляды и опыт участия в оппозиционных выступлениях. Причем уровень вовлечения был разный - от сочувствующих до хардкорных активистов. “Оппозиционеров” (буду называть их так) в случайном порядке поделили на контрольную группу и собственно участников эксперимента. Участников экспериментальной группы опять же в случайном порядке специальный интервьюер подвергал процедуре, которая носит название fear treatment. Попавшие в первую группу эксперимента должны были вспомнить из собственного опыта какую-нибудь общую эмоцию страха, не связанную с политикой в Зимбабве. Как правило, это были темнота, болезни, колдовство. Попавшие во вторую группу эксперимента должны были вспомнить эмоции политического страха, которые поддерживались воспоминаниями о пережитом политическом насилии (избиении на митингах, задержаниях, пытках в отделениях). Дальше эти ощущения и этот опыт обсуждались с участником эксперимента в обеих группах. После чего Лоурен Янг просила оценить участников их склонность участвовать в шести актах несогласия: 1) носить футболку оппозиционной партии 2) пересказать шутку о Мугабе 3) пойти на митинг оппозиции 4) отказаться пойти на митинг правящей партии 5) сказать агенту госбезопасности, что ты поддерживаешь оппозицию 6) свидетельствовать в суде о полицейском насилии. Эта часть эксперимента называлась гипотетической. Потому что участники должны были представить гипотетические действия “что если”. Но в завершении разговора был еще и маленький поведенческий эксперимент. Участникам предлагалось взять с собой на память браслет с символикой оппозиции. В отличие от контрольной группы, те, кто был погружен в атмосферу страхов, меньше соглашались делать вышеперечисленные действия. Например, если в контрольной группе 28% оппозиционеров выразили желание шутить про диктатора, в группах “напуганных” таких стало уже 7-8%. Причем те, кто подвергался воздействию страхов политических репрессий, соглашались совсем неохотно. Например, в контрольной группе 53% хотели поселить следующий оппозиционный митинг, среди напуганных общими страхами - только 30%, среди тех, кто вспоминал страхи политические - 25%. И конечно, те, кто подвергся воздействию страха, почти не брали с собой браслетик с эмблемой политической партии. Вывод прост. Максимально демонстративное нарушение законности, полицейское насилие, публичное избиение и насилие над задержанными имеет свою социальную функцию: это страх, который оказывает деморализующий эффект на несогласных граждан. Но есть и еще один важный вывод. Эмоция страха не только снижает желание сопротивляться, но и уменьшает ощущение, что кругом много людей, которые “думают как я”. Как пишет сама Лоурен Янг, “в то время как 39% участников из контрольной группы считают, что большинство из их оппозиционно настроенного окружения примет участия в следующей акции протеста, среди тех, что подвергался воздействию общих страхов, таких осталось 30 %, а среди тех, кто обсуждал полицейский произвол, к этой идеи склонились только 20%”. Страх не только тебя убивает политически, он делает тебя одиноким.
Рунет облетели кадры радостных массовых флэшмобов сотрудников компании "Сима-ленд" в поддержку Путина. Но если узнать о компании подробнее, то все встает на свои места.
В комментариях к постам о "Сима-ленде" работники с восторгом пишут, как они любят свою компанию. Но в соцсетях фирму часто называют сектой, а на одном из порталов с анонимными отзывами о работодателях "Сима-ленд" сравнивают с Северной Кореей, а персонал — с каторжниками.
Рабочий день в "Сима-ленде" начинается с гимна России. Параллельно сотрудникам показывают видео с кадрами русской природы, заводов, запуска ракет и Владимиром Путиным.
«В "Сима-ленд" закрыт вход для атеистов, буддистов, мусульман и прочих "неправославных", а также для всех тех, кто не любит Путина и не слушает [журналиста Владимира] Соловьева, — говорит радиоведущая Росина Буданс. — Как я это узнала? Просто сходила на собеседование», — заявила девушка в своём видео на YouTube-канале.
Навальный: «Обвинение непонятно. Никакого Артеменко я не знал и до сих пор не знаю. Его родственники бессовестные люди, которые торгуют дедом. Гособвинитель сказал что я умышленно, зная Артеменко, что-то сказал. Я ничего не знаю кроме того что им торгуют»…
Навальный: «Обвинение непонятно. Никакого Артеменко я не знал и до сих пор не знаю. Его родственники бессовестные люди, которые торгуют дедом. Гособвинитель сказал что я умышленно, зная Артеменко, что-то сказал. Я ничего не знаю кроме того что им торгуют»
Навальный: «Я хотел бы добавить... я очень хорошо понимаю, как возникло это дело — почему его сфабриковали. Конечно, не СК, а все это дело изобрели пиарщики, журналисты RT, Маргарита Симоньян. Вся конструкция, конечно, пиаровская. Против меня все фабрикуют уголовные дела, но власти испытывают большие проблемы когда дела доходят до судов. Тут всем ясно что правда на моей стороне. Не потому что я хороший, а потому что говорю простые вещи, с которыми все согласны. На меня подает в суд Единая Россия, и все заранее на моей стороне. Понадобилась более хитрая штука. Нужно чтобы в зале я противостоял не бессовестным прокурорам, а чему-то более важному. И возникла идея: «а давайте найдем ветерана, наденем на него медали, посадим и чтобы получилось — Навальный против ветерана».
Была кампания холуйская, подлая по продвижению поправок к Конституции. Цель — чтобы Путин остался пожизненным президентом. В рамках кампании много мерзких вещей было сделано, одна из них - мерзкий холуйский ролик, и в нем был много кто. Дизайнер Артемий Лебедев, актер Охлобыстин.
Судья: достаточно.
Навальный: недостаточно, нет, это мое отношение к обвинению. Я вам еще не объяснил, что такое клевета. Дайте договорить я близок к середине. Почему же я здесь не вижу ни Артемия Лебедева, ни актера Охлобыстина? Неудобно было бы говорить, что их оклеветал, у Артеменко медали а у Лебедева зеленые волосы, а у Охлобыстина, наверное, мешочек с кокаином. Наши власти и Путин считают, что они лично выиграли в ВОВ. Записывайте ваша честь!
Навальный: «Вы извратили уголовное право, а сейчас используете Артеменко, чтобы его медалями защищать вора Путина и его друзей воров».
Судья: «Процессом руководить за суд не нужно»
Навальный: «Ну если у вас не получается, давайте я. Вы только что задали вопрос, он не понял вопроса, и ему какие-то люди подсказали что отвечать»
Навальный: «Я супервежливо, на основании закона хотел бы чтобы пояснили, кто вместе с потерпевшим. На каждый вопрос я слышал голос третьего человека, потом дочь, потом невнятно потерпевшего. Там следователь и Маргарита Симоньян , которая ест бобра. Хотел, чтобы подняли камеру и показали людей, которые дирижируют ответами и используют человека»
Судья: «Судья районного суда находится там»
Навальный: «Она подсказывает ему?»
*В этот момент женщина исчезает из кадра*
Навальный вновь просит показать, кто в комнате, ему отвечают, что нет такой технической возможности. «Если у нее есть ножки, может встать и подойти, — советует политик, — Я не понимаю, она там голая что ли?». «Она имеет право на тайну изображения», — отвечает судья.