одолжать покупать дизайнерские украшения, концептуально поддерживающие демократические идеи. Внутри себя я в балансе – я ни с кем не в ссоре, я не ворую на кассе самообслуживания во ВкусВилле и очень стараюсь не врать, даже когда куда-то опаздываю. Но теперь я не верю, что этого достаточно. Ничего не меняется, и вместе с Путиным старею и я. Я хочу что-то сделать, но не знаю, что. Я вижу, что предыдущие методы – выходы на улицы – не работают. Я верю, что вокруг меня есть много системно мыслящих людей, профессионалы в сфере IT, технологий, коммуникаций. Что должны быть какие-то новые методы, которые смогут помочь сохранению мира, жизни, свободы. Что мы должны объединяться, что мы должны общаться, что мы должны действовать. Та, старая, договоренность о воронке с мытой Кенией в обмен на молчание, больше не может работать. Мы не можем допустить того, чтобы всё осталось по-старому, просто с более высокими ценами и другими туристическими направлениями. Убийства не могут быть ничем оправданы. Мне страшно, что в городе, где я родилась и выросла, женщины записывают видео, где то ли от страха, то ли от глупости, с радостными улыбками говорят об Украине как «зарвавшейся родственнице, которой нужно надавать оплеух». Я считаю, что все люди должны жить мирно. Растить своих детей, стараясь минимизировать психологические травмы. Заниматься своим делом – чем-то полезным для других людей – и получать за это денежки. Тратить их на свои дома, путешествия, вкусную еду, подарки близким. Поддерживать друг друга в трудные времена. Стараться быть добрыми. Любить нашу планету. Чтобы убедить нас, что убийства могут быть оправданы, нужны границы. Нужны опасности. Нужен внешний враг. Нас убеждают, что есть люди, которые чем-то отличаются от нас с вами. Националисты, преступники, мародеры. Для того, чтобы это сделать, используются наши с вами общие когнитивные искажения. То же самое есть во всех других странах. Я училась в ВУЗе, где преподавали теорию массовой коммуникации, политологию, и я немного понимаю, что сейчас происходит. К сожалению, память мне не позволяет сейчас рекомендовать конкретные книги и научные труды для прочтения. Могу лишь предложить запросы для поисковых систем: «Манипуляция массовым сознанием», «Создание образа врага», разбираться в политологии, в истории с помощью проектов Постнаука и Arzamas. К сожалению, не все способны и готовы в этом разобраться. И я не знаю, что с этим делать. Я перечитываю то, что написала, и понимаю, что есть те, кто разделяет мои ценности и взгляды, и те, кто верит во что-то иное – в некую повестку, в свою священную русскость, в то, что нужно защищаться от внешного врага. Именно это разделение мешает сейчас остановить смерти людей. Те, кто не понимает, о чем я пишу, прочтёт мой пост и подумает, что я «враг русского народа», «предатель» и «иногент», «сытая». Многие не могут себе позволить приехать даже в Москву, не то что лично во время отпуска познакомиться с теми самыми внешними врагами, которыми нас пугают, у всех нет ни сил, ни, зачастую, интеллектуального ресурса разобраться в ситуации в мировой политике, позициях СовБеза, НАТО, США, Украины. И тут я про себя тоже говорю – я вот сейчас понимаю, что чтобы разобраться, что там происходит в голове у Путина (а я думаю, что там есть какое-то неадекватное, но оправдание своим действиям), нужно несколько дней, а может и месяцев чтения и анализа. Короче, я не знаю, что делать. Честно. «Валить» поздно. Да и мне, с моим обострённым чувством всего, будет невыносимо трудно разбираться в том, как работает медицина и разрешения на работу в другой стране, и параллельно думать о том, что я не смогла ничего изменить, и даже не пробовала. Я не знаю компаний, которые созвучны мне, в других странах. Я верю в то, что внутри больших технологических компаний Яндекс, Ozon, vk, маленьких продвинутых брендов Avgvst, Периодика, внутри медиа и онлайн-кинотеатров Blueprint, Кинопоиск, More.TV, Kion, в продакшнах и рекламных агентствах, в кофейнях, в кластерах Артплее, Флаконе, в школах и онлайн-платформах, в фэшн-брендах, в музыкальной, концертной индустрии, в музеях