...Счастье — более надежный товар. Знаю, как мне Дигби напомнил, я и сам торгую тем же. — Джубал скривился. — Надо было вмазать ему хорошенько, но он сумел выкрутиться, и его похвала пришлась мне по вкусу. Потому-то я и боюсь Епископа — он хитер. Он знает, чего хотят люди: счастья. Мир настрадался за целое столетие страха и вины, а Дигби заверяет их: бояться нечего, ни в нынешней жизни, ни в последующей. Бог велит им быть счастливыми. День за днем он проталкивает свою идею: не бойтесь и будьте счастливы. — Ладно, согласна, — признала Джилл, — он и впрямь много работает. Но… — Чепуха! Он много играет. — Да нет же, у меня создалось впечатление, что он действительно верует, что он все принес в жертву… — «Чепуха», говорю тебе. Джилл, худшая из бессмыслиц, которые вертят миром, — это понятие «альтруизма». Люди всегда делают то, что им хочется. Если им больно выбирать — если выбор приводит к «жертве», можешь быть уверена: в нем нет ничего более благородного, чем в неприятных ощущениях, вызываемых алчностью… Просто необходимость выбирать из двух вещей одну, когда нельзя иметь обе сразу. Каждый, самый обычный человек, страдает, выбирая: потратить ему доллар на пиво или отложить его и купить что-нибудь собственным детишкам, вставать ли ему чуть свет или лишиться работы. Но всегда он изберет то, что причинит ему поменьше неприятностей, или что доставит ему побольше удовольствия. И негодяй, и святой совершают тот же выбор, но в крупном масштабе. Как Дигби. Святой ли он или негодяй, но он не из тех, кто долго мучается. — Как вы считаете, Джубал, кто он? — А есть разница? — О Джубал, ваш цинизм — всего лишь поза! Конечно, есть разница. — М-м-м, пожалуй. Надеюсь, он негодяй… потому что святой способен взбаламутить воду в десять раз сильнее. Можешь привесить и сюда ярлычок — «цинизм», словно навешивание ярлыков способно доказать или опровергнуть мою правоту. Роберт Хайнлайн. Чужак в чужой стране