Наряду с этим существует широкий круг ситуаций, в которых эмпатия, по всеобщему мнению, не должна иметь места, хотя именно в них она крайне необходима. Речь идет о лицах, совершивших тяжелые насильственные преступления в извращенной форме – зверские немотивированные убийства, изнасилования детей и т.п. Люди, которых обычно называют маньяками, в действительности страдают от тяжелой психической патологии, связанной с ранними нарушениями привязанности, материнской депривацией и абъюзом. Бесконечно одинокие, неухоженные, запуганные, отмеченные когнитивной и эмотивной дефицитарностью младенцы не имеют ни малейшей надежны на нормальное развитие и социализацию. Эти пораженные параличом социального интереса (в адлеровском понимании термина) индивиды на страницах газет и в глазах обывателей выглядят монстрами. Общество убеждено в том, что сочувствия и эмпатии они не заслуживают. Фактически же речь идет об инвалидах, страдающихне только от дефектов раннего детского развития, но и от тотализирующей теневой проекции здоровой части социума... Способности к эмпатии, их развитие и феноменология, с научной точки зрения ничем принципиально не отличаются от речевых или математических. Обзор работ, посвященных раннему генезису эмпатии, указывает на ведущую роль в этом процессе бессознательных фантазий, вызывающих сепарационную тревогу. Психоанализ учит рассматривать реальные переживания не только как факт действительности, но и как результат фантазматических отношений с внутренними объектами. Главная задача эмпатии состоит в попытке синхронизировать функции внутренних и внешних объектов с целью преодоления эго-дистонной угрозы потери объекта. При этом регрессивно-компенсаторный характер эмпатии символически перерабатывается на уровне Супер-эго в режиме акцентирования моральной ценности соответствующих переживаний. Не удивительно, что в ее акте субъект эмпатии ощущает себя нравственно совершенным, а объект – значимым и ценным. Такая точка зрения на эмпатию сама по себе не делает данный феномен чем-то нежелательным или негативным... [А] Чрезмерная эмпатия, сопровождаемая чувством вины, служит надежным диагностическим признаком депрессивности. Вообще же психоаналитики не склонны переоценивать эмпатийность и рассматривают последнюю скорее как симптом. В заключение, говоря об экзистенциальном статусе эмпатии, сошлюсь на Витгенштейна, который утверждал, что вещи, события и ситуации сами по себе не бывают хорошими или плохими. Они бывают приятными или неприятными, безопасными или угрожающими, и потом уже оба полюса соответственно оцениваются. Но если какое-то явление упорно и целенаправленно трактуется как исключительно хорошее, замечательное и абсолютно необходимое (как эмпатия для человеческих отношений, общения и взаимопонимания), то можно предположить, что мы имеем дело с механизмом реактивного образования. Мы вынуждены проявлять эмпатию, чтобы справиться с неопределенностью и тревогой, устранить угрозу позитивному опыту собственного Я, избегнуть регрессивных и диссоциативных процессов в психике. Мы делаем то, к чему вынуждают нас объектные отношения, и поневоле привыкаем считать это хорошим. А как же еще? Текст: Н.Ф. Калина #психоанализ #эмпатия