Если терапевт будет соединяться с клиентом в поддерживающем порыве против всего «плохого» мира, то как в такие идеальные отношения привнести свою злость, ревность, зависть? Возможно в тот момент, когда терапевт соблазняется на такую «хорошую» роль, он в этот же момент объединяется с клиентом в бессознательном желании всю агрессию размещать не внутри отношений, а вовне? И тогда быстрое утешение проходит, а ощущение разрушительности своих агрессивных импульсов у клиента укрепляется, потому что и терапевт бессознательно избегает встречи с ними. Представим, что терапевт не станет объединяться и окажется автоматически на стороне того, кто обижает, критикует. Станет «таким же» и будет атакован клиентом, который получит от своей атаки и ощущения правоты в том, что «мир действительно так агрессивен или холоден к нему», краткое утешение. Но если так будет продолжаться снова и снова, он так и не сможет начать интегрировать и обнаруживать внутри себя не только страдание, но и собственную агрессию. Это краткое утешение похоже на такое: представьте, что человек огорчился от встречи с каким-то аспектом реальности, например обнаружившим, что он не всемогущ, или зависим, или не может контролировать другого полностью. И не только огорчится, а разозлится и разочаруется. И, конечно, он захочет такого утешения, которое избавит его от встречи с этой реальностью. И будет хотеть, чтобы или он, или терапевт хотя бы подтвердил, что всемогущество все-таки есть. Но на каком-то другом уровне у клиента есть потребность, чтобы терапевт выдерживал его разочарование реальностью, злость на реальность, горевание о потере всемогущества и о том, что нет эксклюзивных отношений. Помогал собирать «хорошее» и «плохое» вместе. И в себе, и в другом. И это возможно при условии, если терапевт находится в контакте не только с клиентом, но и со своим наблюдающим Эго, как с чем-то «третьим». Фельдман пишет так: «Если пациенты чувствуют, что утешение, которого они искали, было достигнуто путём вовлечения аналитика в разыгрывание их желаний, подозреваю, это всегда сопровождается фантазией, что аналитик оказался отделенным от тех объектов или функций, которые наделяют его равновесием и видением. Это подтверждает веру пациента во всемогущество аналитика, с сопутствующей тревогой и виной. Однако ещё важнее, что это подтверждает присутствие слабой и неподдерживаемой фигуры, от которой пациент фактически не может получить утешения. Это может укрепить потребность продолжать использовать проективные механизмы, защищаясь от столкновения со слабой и разделённой родительской парой или ее репрезентацией в психике аналитика». Текст со страницы Екатерины Андреевой #психоанализ