Про трагедию в Макеевке. Я веду этот канал уже больше пяти лет. И все пять лет повторяю одну мысль — проблемы с качеством госуправления обходятся нам в сотни раз дороже, чем кажется на первый взгляд. До войны это было про упущенные возможности, неотремонтированные дороги, про потерянное время, недополученные прибыли и всё в таком духе.  Но сейчас мы оказались в ситуации, когда проблемы с госуправлением нам обходятся уже не деньгами, а самой дорогой на свете ценой — человеческими жизнями.  Так уж получилось, что я был в самых разных расположениях частей на Донбассе. И безопаснее всего чувствовал себя там, где я видел отеческий подход командира к размещению. А потом такие командиры всегда просили о помощи, которую, по любой логике, должны оказывать не гражданские волонтёры, а специализированные службы военного ведомства.  Просят генераторы, запчасти для техники, краску, медицину, аптечки, инструменты — то, чего должно быть в избытке на фронте. Мы никогда не отказываем, но каждый раз уезжаем с тяжелой душой. Потому что понимаем, что затыкаем дыры за военных бюрократов. Но никогда не сделаем это в объёме, который реально нужен на фронте. В чём коренная проблема Минобороны? Да ровно в том же, в чем проблема госслужбы в целом — в конформизме и профессиональной деформации.  Сколько раз в ведомствах я встречал позицию, что обычные бизнесовые практики нам тут не подходят. Тут, мол, особенные условия, своя атмосфера, специфические задачи и вот это всё. А у военных это всё в сотни раз более выражено и гипертрофировано.  Хотя военная логистика части не сильно сложнее снабжения районной пятерочки, а вменяемое эшелонированное обустройство мест дислокации освоит начальник стройки любого панельного дома.  Бороться с этим на госслужбе можно только за счет обновления кадрового состава и омоложения. Где меньше адептов исключительности свой профессии, где средний возраст пониже, там уже и о чём-то разговаривать можно. А там где аксакалы и «держатели недоступного простым смертным знания», там тьма и потерянные годы.