Мы посмотрели «Город астероидов» – кино, в котором, увы, не больше жизни, чем в фигурирующем по сюжету метеорите Для тех, кто знаком с фирменным почерком Уэса Андерсона, давно не секрет, что он всегда был немножко не с этой планеты – с его любовью к симметрии и диорамам, мегаломанскими актёрскими капустниками и склонностью к опереточным конструкциям и эклектичным отсылкам к литературной и кинематографической классике. Но его главное свойство – приглушённая палитра чувств и эмоций, контраст проговариваемого и испытываемого: если, к примеру, в «Королевстве полной луны» (вероятно, самом совершенном его творении) сквозь лакированную андерсоновскую действительность всегда пробивались подлинная романтика у детей и подспудные комплексы и неврозы у взрослых, то впоследствии форма стала эквивалентна содержанию. В прошлом его фильме, «Французском вестнике», это начало всерьёз раздражать даже его наиболее преданных поклонников – но там хотя бы имелось внятное и остроумное высказывание о творчестве на фундаменте людских трагедий; что же, не таков «Город астероидов». Многие, разумеется, похлопали очередной андерсоновской программе максимум – но это лишь тот случай, когда художник не только верен себе, но и равен себе. Даже якобы экспериментальный нарратив, – действие ведётся от лица радиоведущего, транслирующего театральную пьесу об американском городке 50-х, куда съехались дети-вундеркинды с их родителями и там столкнулись с доселе неизведанным, причём оба этих художественных слоя, так или иначе пересекаясь, друг друга комментируют, – калькирован с предыдущих достижений. Так, в «Отеле «Гранд Будапешт» рассказ о фашизме в Восточной Европе 30-х ведётся из 60-х, а три новеллы «Французского вестника» были ничем иным, как объёмными лонгридами из одноимённого журнала, срисованного, в свою очередь, с «Нью-Йоркера». При этом Андерсон как будто утратил чувство юмора и начал смотреть на собственных героев отстранённым взглядом инопланетянина: из всего звёздного состава можно выделить разве что Джейсона Шварцмана и Скарлетт Йоханссон (у них ведущая романтическая линия), Нортон и Броуди заняты в образах карикатурных театралов, Крэнстон играет кого-то вроде телевизионного конферансье, подростки даже в самые трогательные моменты (первый поцелуй!) не снимают масок сухих интеллектуалов, у всех остальных – от Суинтон и Шрайбера до Хэнкса и Кэррелла – в большей или меньшей степени расширенные камео. Фатальным же для истории о встрече с внеземным чудом – этой метафорой неуёмного оптимизма, помогающего героям смириться с неспособностью найти персональный смысл в затянутой абсурдистской пьесе, которую мы все зовём жизнью, – становится ритм, выпуклая декоративность, строгая, словно выдавливающая воздух перспектива, с первых минут производящая монотонное впечатление бородатого анекдота, ради беспонтового каламбура зашифрованного в математическую формулу. Разгадывая её, – возможно, впервые с этим автором, – порой хочется, как те дети, сунуть голову в картонную коробку. #Новинки