Адам Драйвер, биологическая катастрофа и проклятый капитализм – Ноа Баумбак экранизировал неэкранизируемую книгу О «Белом шуме» говорили задолго до того, как режиссер «Милой Фрэнсис» и «Брачной истории» принялся за роман Дона Делилло. Как и в прежних фильмах, Баумбак поставил в центр Адама Драйвера – он сыграл тихого преподавателя, который мирно живет с семьей в Америке 80-х. После того, как железнодорожная авария отравляет город токсинами, герои озадачивают себя пространными мыслями о смерти. Этот фильм действительно сложно смотреть. В «Белом шуме», говоря устами героя Дона Чидла, дан слишком большой объем психической информации. Режиссер, нисколько себя не сдерживая, закручивает историю в бешеный калейдоскоп смыслов и виньеток, каждая из которых – отдельное самостийное произведение. Здесь, например, подолгу размышляют о смерти, красоте автомобильных аварий в кино (кто бы спорил), токсичных облаках и персональных неврозах, в которых слышно эхо текущего постпандемийного духа времени. Но критика справедливо упрекает Баумбака в том, что тот не расчитал амбиций – перегрузил ленту, превратив кино в оживленный невротичный спектакль. Здесь много экспрессии: нетипичная и любопытная роль Греты Гервиг, особая интровертная харизма Адама Драйвера, общая полистилистика языка Баумбака, чьи потуги так и тянет сравнить то с Уэсом Андерсоном, то с Вуди Алленом, но, безусловно, за два с половиной часа интенсивной болтологии успеваешь отбросить эту мысль. «Белый шум» действительно пытается обозначить контуры шизофренического, безумного времени: массовую обсессию простых потребителей, которые видят спасение от смерти в консьюмеризме, слабость человека перед внешней угрозой и вместе с тем – латентное упоение самим актом катастроф. Но склонны предположить, что Баумбак, подрывая нарратив ленты и уходя в раздрай, в этот раз упивался фактом своей режисерской аварии. #Разбор