Наш курс по истории отечественного кино продолжается. Пройдя через фильмографию Евгения Бауэра и Якова Протазанова, мы попадаем в очаг большевистской революции, где куется не только новое правительство, но и радикальный кинематограф; авангард в лице Дзиги Вертова — ударника от документалистики, отделившего кино от других видов искусств. Он обессмертил себя как автор «Человека с киноаппаратом» — самого новаторского и экспериментального фильма в истории. Маяковский в поэзии, Родченко в фотографии, Татлин в архитектуре — весь творческий авангард 20-х мчался в составе одного локомотива, стремясь сбросить с парохода современности все, что отжило свой век и не подходило для социалистического строительства. Октябрьская революция в первое десятилетие дала импульс художникам — энтузиасты восприняли труд как мессианскую задачу по преображению мира: настала пора ковать нового человека (homo soveticus), новый язык и новое искусство. Одним из таких новаторов был Денис Кауфман; в историю он войдет под более красноречивым именем — Дзига Вертов. Его революционный пафос не только даст облик советскому авангарду 20-х, но и найдет свое место во Франции 60-х, когда Вертова поднимут на пьедестал — его киноязык послужит обоймой для боевого авангарда левых — например, Жан-Люка Годара и Жан-Пьера Горена, образовавших в 1968 году «группу Дзиги Вертова». Бешеная ритмика, частота склеек и дерзкий отказ от сюжета — приемы Вертова прочно войдут в каркас документалистики, а ода электричеству, двигателям и заводским станкам выразит рвение эпохи модерна. Вертов начал работу в 1918 году — в стране, раздавленной кризисом и Гражданской войной. Бросив учебу в психоневрологическом институте, юноша нашел свое призвание в Москве, в отделе кинохроники — там Вертов освоил монтаж, принялся руководить киножурналом, а также активно ездил в агитпоездах, пропагандируя идеи большевиков. Так родился первый фильм Вертова — «Годовщина революции», который почти сто лет находился в забвении. К счастью, недавно удалось восстановить архивы с хроникой — теперь зритель может увидеть как в Советской России закалялась сталь: от февральских событий в Петрограде до организации трудовых коммун. В «Годовщине революции» Вертов еще на полпути к авангарду: он бережно склеивает хронику, собирая по крупицам имена и события: манифестации на Тверской и восстание рабочих в Петрограде, недолгая жизнь Временного правительства и председательство Керенского, агитационный бронепоезд с Троцким и галерея всех советских руководителей. Здесь еще нет свойственного Вертову формализма, однако звание первого «монтажного фильма» в истории принадлежит ему — в хронике, приуроченной к празднованию Октябрьской революции, Вертов захватывает поток исторического бытия, выстроив ход событий по художественным законам, где есть эмоции, сильные образы и градация. Сооруженные баррикады, плотные массы с транспарантами и марширующие солдаты — эта живая фиксация ляжет в основу кинематографического языка Вертова, который будет искать правду и ничего кроме нее: в толпе, во вращении коленчатого вала и трудовых буднях рабочих. Его манифест «киноков» объявит «мировое восстание фактов», а камера, которую он назовет более совершенной, чем глаз человека, произведет «коммунистическую расшифровку мира». Рвение и талант Вертова обеспечат ему быстрый подъем, а партия сделает его своим рупором — он зафиксирует трудовые достижения пятилетки и электрификации («Одиннадцатый», «Шагай, Совет!»). Но главное — с выходом «Киноглаза» Вертов выработает свою собственную формулу кино, обеспечив ей достойную теорию и практику. Именно об этом открытии мы поговорим в следующий раз. #РусскоеКино