​​Михаил Куртов поговорил с Андреем Монастырским для коллег из Ассамблеи (подписывайтесь, кстати). Много приятного и неспешного, местами трогательного, даже смешного. Например, последняя часть разговора, где Андрей Викторович элегантно отмахивается от петербургских мифов. М.К.: Поскольку я говорю с вами из Петербурга, хочу задать вопрос про пространства городов. Как мне кажется, Москва является городом глубин и высот: семь холмов, сталинские высотки… Это ямы, которые фигурируют в ваших акциях, «земляные работы»… А.М.: Это вертикаль… М.К.: Да, это любая глубина или высота… А есть город Петербург, который находится в дельте реки: у нас три метра под Землю — и сразу вода, тут поэтому никто ничего не копает. Тут рациональные расчерченные улицы, тут плоскость. И мне кажется, что те, кто работают в Петербурге, определяются этой плоской географией так же, как вы определяетесь этой московской глубинностью и высотностью. Это, например, Аркадий Трофимович Драгомощенко и Сергей Курёхин — буквально гении сложных поверхностей. Эти всегда перемещения между островами, но не углубления… Скажите, важно ли для вас различение плоскости и глубины ландшафта во время прогулок и вообще для ваших размышлений. А.М.: Разворачивание, развертывание пути, оно происходит всё-таки горизонтально. И, кстати, наша практика — особенно в первых пяти томах «Поездок за город» — это поля, то есть горизонтальные пространства. Пространство, оно вообще горизонтальное. Вот время, оно более вертикально, а пространство всё же горизонтально. Сначала мы работали в перспективах пространственных, полевых. Для нас тогда пространство было важно, и это совпадало с нашей молодостью, с нашими возможностями. Молодой человек может осваивать и переживать большие пространства — через бег, через велосипед, через поездки, просто через длительное хождение. В то время как в старости идет только время — исчезает период пространства, начинается период времени. Вертикали возникают уже как могилы, как «тот свет». М.К.: Поэтому вы бежали из вертикальной Москвы в поле? А.М.: Конечно, да. М.К.: А что вы, кстати, думаете про творчество упомянутого Аркадия Драгомощенко? А.М.: Понимаете, плохо знаю… Я вот сейчас как раз заинтересовался, прочел две подборки из питерских — Охапкина и Стратановского. А до Драгомощенко пока еще не добрался. М.К.: А Курёхин вам интересен? А.М.: Очень плохо его знаю. М.К.: Это не доходило до Москвы, петербургские моды? А.М.: В Москве были другие круги. В концептуальные круги это как-то не доходило, да.