«Спокойное сердце велит спокойствию рук» Первое сообщение Лёхи в наш чат-бот было коротким, без патриотического жара, с припиской «если я вам как оператор не пригожусь, могу просто приехать, помочь руками». Он не знал, что в тот момент, больше всего в своей жизни я хотела двух вещей: не сойти с ума и найти нового медийщика. Так что, прежде чем понять, насколько Лёха был важен для «ТЫЛ-22» , нужно сначала понять, насколько он был важен для меня. Проведу вас обратно, в начало лета 2022, когда я поняла, что очень устала находиться в трёх состояниях: постоянно куда-то ездить, снимать раздачу гуманитарки и монтировать. Мне нужен был не помощник, а человек, который возьмёт на себя основную часть работы. Мы получили много классных резюме, но бОльшая часть отсеялась на этапе собеседования по видеосвязи. Я всем задавала один и тот же вопрос: ты здесь можешь умереть, ты это понимаешь? Кто-то мямлил, кто-то говорил «да» , но потом писал с извинениями, мол, так и так, подумал ещё раз и решил, что нет, повременю. Лёша ответил на этот вопрос «да» и пожал плечами. Его портфолио было переполнено работами безупречной техники исполнения. Чистые, светлые кадры. До того, как приехать сюда, Лёха работал в безжизненном столичном офисе, где снимал корпоративные видосы. Знаете, те, где все улыбаются, машут ручками и говорят об успешном успехе. А ещё раньше — он работал на региональном ТВ (а это вообще — укольчик кринжа на всю жизнь) Сперва он приехал на неделю. По Лёше было непонятно — нравится ему с нами, или нет, но нам и он, и его кадры полюбились с первого взгляда. Уезжал он молча-мрачно и мне казалось, что всё, капец, эта чудесинка больше не приедет. Через месяц я получила сообщение «готов вернуться на постоянку». Лёха уволился с работы, съехал с квартиры и снова приехал в Донецк. Дальше он вступил в полк, превратился в Шестого и в новом статусе мог снимать больше, чем обычный журналист. Выезды с гуманитаркой остались в прошлом — он стал оператором военной хроники. Кстати, вы знаете, я очень люблю пирожки. С капустой. Я знаю как выбрать лучший пирожок с витрины, самый вкусный определяю практически слёту. Так примерно получилось и с Лёшей, поэтому я и называла его — Пирожок. У нас с ним были разные профессиональные предпочтения. Лёша мечтал отображать войну художественно, а это очень сложно. Потому что чистая война — всегда плоская. Одни и те же окопы, штабы, сгоревшие танки, грязь под ногами. Меняются только глаза и шевроны в кадре. Для того, чтобы выкроить искусство, создать объёмную историю, оператору буквально приходится пролезать в каждый угол, проползать в жерла, вниз, под и над. Всё это — в условиях реальных боевых действий. У Шестого это получалось охренительно круто. Ему удалось помирить свои пылающее творческое начало и механический перфекционизм. Таких спецов как он — на войне очень мало, поверьте. Мы провели много времени за работой над проектом «Лепестки Карбида» — раскадровывали, рисовали карандашиком, снимали, монтировали, много молчали, смеялись и очень гордились друг другом. Вообще, Шестой изначально с восторгом встретил мою идею проекта и сумел идеально воплотить её в жизнь (ох, дух захватывает, насколько он был крут) Мне понадобилось пять дней и много литров воды, чтоб выплакаться до изнеможения, немного прийти в себя и написать этот некролог о моём друге, молчаливом технарьском операторе офисных видосов, который в итоге стал одним из лучших военных операторов нашего времени. Вы пишете в комментах, что смотрели на войну глазами Шестого. Мы тоже. А знаете, какими были эти глаза? Глубокого карего цвета, с едва заметными янтарными змейками по ободочку зрачка на свету. Прощай, Пирожок. Мы тебя очень любим.