Что бывает с испорченными мемами Хочу про самые-самые протухшие мемы сегодня — про поговорки. Что это вообще такое? Давайте сначала с терминами определимся. Поговорки — это такие обломки древних мемчиков, приколов и анекдотов: «рука руку моет», «век живи, век учись», «не всё коту масленица». Пословицы — те же приколюхи, но уже целиком: «рука руку моет, да обе белы бывают», «век живи, век учись, а помрёшь дураком», «не всё коту масленица, будет и великий пост». Наваливает кринжа, да? Первые еще можно как-то представить в речи сейчас, но второе может произнести только какой-то совсем уж невообразимый мудила. Даже анекдоты уместнее сейчас, чем пословицы. Сарычева, которая Ильяховский соавтор «Пиши, сокращай», пишет в телеге, мол, ни в коем случае не используйте, это ужас-ужас. Фиксирует, так сказать, нынешние нормы. Откуда они взялись, эти поговорки? Ну логично, что лапотные крестьяне всегда какие-то приколы и анекдоты друг другу рассказывали, и кусочки этих приколов застревали в речи. Никому дела до них особого никогда не было, ну приколы и приколы, мало ли приколов. До XIX века. Тогда появилась модная немецкая придумка — нация, и утонченные петербургские господа поехали по вонючим деревням, где указывали ногтями на какой-нибудь лабаз и вопрошали «Ты, мужик, как называешь сей лабаз?» И потом старательно записывали за мужиком в книжечку. Информанты попадались в основном глупые, как колода, и барина пугались, поэтому какой-нибудь деревенский дурачок-болтун легко мог набуровить на целый лист — барин расспрашивал его до последнего. Книжечки эти везли в Петербург и там печатали в Его Императорского Величества типографиях. Галиматью сиволапых мужиков немедленно объявили народной мудростью и голосом нации. Слава богу, петербургские господа, утомясь выслушивать косноязычных селян, часто писали в книжечку какие-нибудь остроумные словечки из головы. Мемчики эти забрали большую власть — знать много таких «народных» приколов было почетно и особенно интеллигентно. Правда, уже тогда звучали робкие голоса противников, мол, пословицы заменяют разум глупцам, вместо своих мыслей — готовые схемы, доколе! Постепенно, как всё хайповое, они выходили из моды и забывались. Так бы оно и померло в свой черед, но внезапно случилась революция и к власти пришли воспитанные как раз на этих книжечках граждане — помощники присяжных поверенных. Народные приколюхи им очень нравились — оно и мудро, и народно, и полезно для воспитания юношества. И форс искусственно продолжился — на десятилетия. Этот Франкенштейн, кадавр, в котором противоестественно поддерживалась жизнь, дотянул аж до 90 года. Тут бы ему и помереть, но нет! Бахнули еще раз током, уже, наверное, в последний раз. Рубильник повернул Александр Исаевич Солженицын. Сидя в деревне Кавендишевке, что на Вермонтщине, великий старец (наш второй великий старец) породил многостраничный труд — Словарь языкового расширения. Это, в общем, те же приколюхи, но уже абсолютно ёбнутые, тотально. Тут уже никакого народа нет даже теоретически, всё полностью выдумано из головы. Это в начале думаете был кринж? Ща! Как вам «дудить — пить много нехмельного»? или «жирявый — жирный на вкус». «Непромока — водокрепкая ткань». «Привздым — малый подъем». В общем, кадавр задергался и, слава богу, помер. В школах еще поговорки остались, т.к. кто бы взялся покушаться на народную мудрость. Но из языка они постепенно вычищаются, вон их уже не рекомендуют использовать всякие видные редактора — конечно, пока без теоретических обоснований, просто чувствуют, что что-то тут не так. А когда будут теоретические обоснования где-то, кроме каких-то мелких бложиков в телеге — бог весть.