Чето не знаю я. Какая-то Роулинг внезапно унылая. В чатах сидят эти вот токсичные граждане, координируют атаки, и сразу понятно, что Роулинг ни разу ни в одном чате никогда не сидела. У нее получается какая-то пьеса, а не чат — все говорят по делу, срачи разыгрываются на связанные с сюжетом темы, не говоря уж об очень схематических персонажах. Один ивел джиниус, два мутных подсиралы с секретом, один чувствительный, одна востроженная. Чувствуется, знаете, какая-то механистичность, набитая рука. Это у Ильфа и Петрова было в одном фельетоне: «Жил на свете автор. Был он молод, неизвестен, но дьявольски опытен. Вот он и написал пьесу в семи картинах с прологом, под названием «Первые этажи». Пролог неинтересен, семь картин тоже не разгорячают воображение (мол. инж., изобр., лесопил., комбайн, но вылаз, клас. враг., порт. маш. Раб. выдв., встречи, пл. Варьянт. невозможн.). Отдыхает глаз лишь на списке действующих лиц. «Парфил — раскулаченный. Вредитель под маской ударника». «Силантий — недавно из деревни». Здесь зал уже может подхватывать рифму. Поскольку наивный Силантий недавно из деревни, он… Ну, угадайте! И зал гремит ликующим хором: «Находится под сильным влиянием Парфила». Но вот новинка драматургической техники. «Профорганизатор. Одутловат». Что такое? Почему он одутловат? Это неспроста. Молодой специалист Соколов, тот, например, не одутловат. Напротив, он «энтузиаст». Так написано. Уборщица Власьевна тоже не одутловата, хотя «старушка очень уважает директора. Пуглива». И тут нет никаких горизонтов. Все уборщицы — старушки, все пугливы. Профессор Горбунов — «близорук». Тоже все понятно. Работник умственного труда. Испортил зрение за учебой. В общем — все по Бомарше и Мольеру. Один только профорганизатор мучит, волнует, заставляет сердце тревожно биться. Почему он одутловат? Добираешься до первой его реплики: «Профорганизатор… Десять минут на шамовку, остальные на храпака…» Так вот оно как! Он одутловат потому, что любит спать! Это сатира (знаете — «местком спит»). Здесь автор подымается до высот подлинной сатиры, заостряя свое оружие против бездеятельной профорганизации. Кончаются «Первые этажи» оптимистической ремаркой: «Машина начинает сильнее грохотать». Будто бы она недостаточно грохотала в течение всех семи картин! Ах, как грустно! Издал книгу ГИХЛ. Тираж — 6000, чтобы поосновательней насытить рынок. Подписана к печати 19 авг. 1932 года. Кого же вы найдете в ГИХЛе в чудном отпускном августе месяце? Безусловно, подписывал книгу к печати дворник дома № 10 по Никольской улице. А не то какая-нибудь гихловская Власьевна (очень уважает пьесы с машинной идеологией. Пуглива). Ужасно грустно!»