«Воспоминания» — про исход. Тэффи с Аверченко едут в Киев, как бы для концертов, но на самом деле — убежать от большевиков. Кровь, голод, холод, удары прикладов в двери — скоро все закончится. В Киеве, говорят, есть и цивилизация, и работающая полиция, и даже еда. Просто в магазинах лежит еда, платишь деньги и берешь ее! Ну может, привирают, конечно. Я уже писал про это — бывают странные сближенья. На Киев идет Петлюра — Тэффи едет в Одессу. Там встречает «диктатора Одессы», Гришина-Алмазова. До своего губернаторства он был первым главнокомандующим Сибирской армией, при нем был покорен Барнаул и расстреляны без суда на Горе большевики — Цаплин, Присягин, еще кто-то. Если ехать из Барнаула в Новосибирск на электричке, там будут и Цаплино, и Присягино — деревни, где красные с боями отступали. Последний бой был на Старом мосту, где красные разобрали два последних пролета и поставили пулемет. Белочехи обошли их через Гоньбу и Бобровку и сбросили в Обь. Странные сближенья, действительно. Есть по-настоящему страшные страницы. По дороге в Киев их снимают с поезда большевики и заставляют Аверченко и Тэффи выступать с юмористическими рассказами перед осоловелой солдатней с заскорузлыми от крови руками. Главбольшевик, в шубе не по размеру, с кровавой дыркой на спине, после концерта милостиво отпускает их. И как пробирает, когда вдруг во всем этом появляется смех. Например, антрепренёр Гуськин, который, как факир, забалтывает убийц своим вывернутым языком, и довозит живыми до Киева, через большевиков и ковидные гриппозные карантины: – Карантин? Какой там карантин, – бессвязно лепетал Гуськин. – Это же русские писатели! Они так здоровы, что не дай бог. Слышали вы, чтобы русский писатель хворал? Фа! Вы посмотрите на русского писателя! Он с гордостью выставил Аверченко и даже обдернул на нем пальто. – Похож он на больного? Так я вам скажу: нет. ... – Главное дело, не забудьте сказать, что я прежде всех сидел в карантине, – внушительно сказал он мне. – Еще вздумают меня тут задерживать! Я свою мамашу уже пять месяцев не видал. И, повернувшись к изумленным офицерам, заявил официальным тоном: – Я нахожусь уже пять месяцев вне матери. ... – А вы, Гуськин, не женаты? – Нет. – Отчего? – У меня слишком высокие требования от девушки. – Какие же требования? – Во-первых, дебелость. И взбалмошный исход из Одессы: Из парикмахерской выскочила знакомая дама. – Безобразие! Жду три часа. Все парикмахерские битком набиты… Вы уже завились? – Нет, – отвечаю я растерянно. – Так о чем же вы думаете? Ведь большевики наступают, надо бежать. Что же вы так нечесаная и побежите? Зинаида Петровна молодец: «Я, говорит, еще вчера поняла, что положение тревожно, и сейчас же сделала маникюр и ондюлясион». Сегодня все парикмахерские битком набиты. Ну, я бегу… Одоевцева пишет, что потом, в Париже, в вечной эмигрантской нищете, Тэффи было тяжелей других — безошибочно узнаваемое ОКР превращало её и так не простую жизнь в настоящий ад. Как выйти на улицу, когда там надо сосчитать все тротуарные плитки, окна в домах, машины.