​~ • 𑁍 • ~ Наконец все же объявился один солдат. Он королю уже семь лет служил, но никаких наград не выслужил. К исповеди не ходил, ни в бога, ни в черта не верил, больше всего на свете водку любил, все, что имел, пропивал. Он знал, что после службы ждать ему хорошего нечего. Дадут несколько грошей, латаный мундир да костыль на дорогу, а идти-то некуда. Помотаешься по белу свету и с голоду подохнешь. Вышел солдат из строя и заявил: «Так и быть, пойду я на этот богом проклятый пост. Дайте мне только на ночь водки побольше и доброй закуски». — Кварту ставлю, — говорит король. — Лучше бы три, — говорит солдат. Согласился король, и пошел солдат на пост. Проводили его с почестями. Еще бы! Сам себя человек на погибель обрекает. ~ • 𑁍 • ~ Открыл он дверь притвора, вошел в часовню и первым делом к фляжке приложился. Потянул раз, другой, а храбрости не прибавляется. Тихо, темно, только луна светит в окошко. Вот-вот дьявольское наваждение начнется, и упырь крышку гроба с грохотом откинет. Присел солдат на лавку и задумался над своей несчастной долей. Убеги он из костела — пули не миновать. Останься — загубишь себя, а главное, душу. Исповедаться — так ксендза нет, а начни звать ксендза — трусом назовут. Не знал солдат, как быть. Стал он вспоминать лихие сражения, уж совсем было воспрял духом старый рубака. Но поглядел вокруг — опять страшно стало за свою грешную душу. ~ • 𑁍 • ~ Вдруг часы не спеша пробили десять. Служивому вовсе жутко стало, не выдержал он и убежал из часовни. Помчался куда глаза глядят, лишь бы подальше от того проклятого места, где упырь две ночи подряд человеческой кровью упивался. Бежал он, бежал, очутился на кладбище посреди могил. И тут слышит вдруг чей-то голос: — Куда бежишь? Чего так испугался? Присмотрелся солдат, видит — сидит перед ним седенький старичок с длинной бородой. Лицо у старика приветливое, доброе. Успокоился солдат и рассказал ему все, как на духу. — А ты не беги, служивый, — говорит старичок. — Возвернись-ка в часовню, ничего худого там с тобой не случится. Только насади на винтовку штык, воткни ее в скамью, скинь с себя плащ и кивер, набрось на ружье, а сам ступай в костел, спрячься за алтарь и сиди там. И, главное дело, не шевелись. ~ • 𑁍 • ~ Осмелел солдат, вернулся в часовню и сделал все, как советовал старичок. Вот наступила полночь. Гроб со страшным грохотом раскрылся, черная королевна выскочила на середину часовни, увидала закутанную плащом винтовку и закричала: — А-а-а-а! Нынче мне молоденький солдатик! Схватила она винтовку, впилась в нее зубами и пополам перекусила. Поняла, что это не человек, и завопила страшным голосом: — Ой, схоронили меня живую, а мне есть хочется! Где солдат? Где он прячется? Мечется королевна по костелу, «А, знаю, где ты!» — кричит, но никого не находит. Солдат, как и велел старичок, не отзывается, не показывается. Искала-искала королевна, притомилась, а тут и время все вышло, уж и некогда ей свечи ломать, фигуры бить да хоругви рвать. ~ • 𑁍 • ~ Страх пробирал солдата, особливо когда он видел, как у королевны глаза синим огнем горят. Наконец пробило два часа, пришло ей время обратно в гроб ложиться, и захлопнулась за ней гробовая крышка с тем же страшным грохотом. Вышел солдат из-за алтаря, оделся, чует — ноги не держат, и присел на лавку.