Не могу не поделиться текстом Марии Смирновой: "Чем писатель Джонатан Литтелл, призывающий своих “дорогих друзей из России” срочно действовать и вопрошающий, достаточно ли они сопротивлялись режиму, отличается от кумушки на лавке, которая говорит приятельнице: “Че ты сама-то от него не ушла, когда он тебя бить начал? Дала бы разок скалкой по голове, ребенка в руки — и бегом. А раз не ушла — значит, сама виновата!”. Да ничем не отличается. Кроме, пожалуй, того, что саму эту кумушку в любой момент может начать лупить собственный муж. Может быть, уже лупит. Мне казалось, что бурная общественная дискуссия на тему абьюза, виктимблейминга, газлайтинга и т.д., должна была за последние годы убить жанр “находящийся в безопасном месте человек дает советы запуганным жертвам дискриминации/насилия/диктатуры”. Но нет, он, этот жанр, все еще процветает. И — вот сюрприз — в марте 2022 прибегает к нему не кто-нибудь, а привилегированный белый мужчина (тм). А знаете, кто в первую очередь прочитает его обвинения в том, что они недостаточно сделали для свободы страны? Женщины. Потому что именно женщины сегодня — основа протестного движения в России. Это они встают в пикеты. Они придумывают антивоенные акции. Они поливают себя красной краской. Это их избивают и пытают в полицейских участках. Это они делают репортажи из горячих точек, пока мужчины берут интервью по Зуму. Активистки, феминистки, журналистки. Матери, которые не хотят, чтобы их сыновей использовали в качестве пушечного мяса. Создательницы благотворительных фондов, из последних сил пытающиеся защитить тяжело больных, оставшихся без лекарств людей. Мои подруги и коллеги, которые прямо сейчас в авральном режиме создают проекты для помощи беженцам из Украины. 77-летняя художница Елена Осипова, чьи фотографии с антивоенными плакатами облетели весь мир. Это в том числе ей Литтелл говорит, что она просрала страну. Когда бороться за независимость тебя призывают жители Херсона, которые под пулями выходят на митинги против оккупации, это вызывает фрустрацию и стыд: они — смелые и свободные, а ты — нет. Но когда знаменитый писатель, благополучный американо-европеец, стыдит тебя за то, что ты не выходишь на улицы, забив на страх за благополучие своих детей, это не вызывает ничего, кроме ярости. И мне, как женщине, очень хочется ему ответить: “Дорогой друг Джонатан Литтелл! Сначала сам роди, а потом — манди”."