​​Если вы вдруг подумали, что я тут совсем офигела в полной благости, достигла нирваны и вышла из февраля – нет. Сегодня было одно из тех утр, когда ты еще в постели, уже проснулся, осознал где ты, кто ты и точно понял, что не хочешь открывать глаза в этот день, в этот мир. А вечером на органном концерте в средневековой церкви смотрела на статую Иисуса, весьма физиологично обмякшего на кресте, с натуралистично запершейся вокруг раны сукровицей и спрашивала: " /непечатное/ Господи, как найти /непечатное/ какой там свет /непечатное/ себя хоть как-то найти в этой череде боли, скорби, ненависти и невозможности принятия, как? /непечатное/ " Церковь кстати почти наверняка стоит на месте бывшего капища местных, которых просветлённые европейцы вырезали именем этого самого бога. Может поэтому, а может по другой причине ничего не ответил Иисус. Молчал. Молчала и Мария, молоденькая с младенцем на руках. Молчала Мария постарше, в чёрном платье и золотом венце, уже проводившая сына на крест. Молчали ангелы в потемневшей позолоте. И только орган плакал о невозможном – о нескончаемом феврале.