​​Бежишь, летишь, не спишь. Спишь. Спишь на циновке, на кушетке, одна и обнимку с тремя детьми хозяйки, на кингсайзе и в гамаке. Ешь тако, энчиладас, эмпаданас и кесийос, пьешь мичеладу и мескаль, слушаешь кумбию, регетон, банду и начинаешь отличать Малуму. Ты лежишь, лежишь, лежишь на песке, становишься игуаной, кожа трескается на солнце и ты переползаешь на новое место, оставляя старую досыхать и рассыпаться в прах. Потом снова и снова, пока не станешь называть "лимон" "лаймом", а бедра не начнут колбасить сами по себе при словах "Tú me partiste el corazón". Дни длятся целую жизнь, а недели несутся мимо и вот уже снова понедельник и снова бежишь танцевать сальсу на бульваре. Вода смывает все: сухую кожу и соленые поцелуи на мысе Комета, и разговоры о "бегущем по лезвии" в лакандонских джунглях, пока достаешь впившуюся в ногу колючку, и неожиданно долгие закаты в горах, и прикосновения этой руки, этих рук, когда ты наконец перестала считать незнакомый карибский ритм и только слушаешь, слушаешь эту руку на крестце и отдаешься знойному вечеру, наконец снова музыке и самой жизни, что привела тебя на бульвар Чапультепек.