Нигилизм (от лат. nihil «ничто») Европейский или классический нигилизм имеет мало общего с тем образом нигилизма, на схватывание которого направлено узкое сознание, зачастую поглощенное туманом идеологического мышления. Это объясняет, почему оно не способно говорить о нигилизме вне качественных и ценностных оценок. Нигилист для него – это другой, чья детальность направленна на уничтожение ценностей и смыслов. Ох уж эти нигилисты, опять в лифте кнопки пожгли! Нет, нет! Кто довольствуется таким пониманием вещей – боится смотреть на свое отражение в зеркале больше трех минут в день. Нигилизм есть утверждение ничто. Как ничто утверждает себя в бытии? Поскольку ничто это небытие, то утверждения небытия как бытия есть ничто иное как ложь. Так утверждает себя нигилизм. Но как ложь сказывается только лишь в отрицании ценностей? Как может идти речь о нигилизме там, где налицо гибель и уничтожение? О какой лжи говорят сожженные кнопки в лифте? Напротив, здесь как никогда видна с очевидной ясностью открытость истины, – в этом проговаривает о себе метафизика бунта. Поэтому обвинение в нигилизме, – а с этого образа нигилизма мы и начали, – само по себе нигилистично, поскольку пытается пресечь хотя бы на уровне высказывание любое отрицание. Нет, не в этом суть нигилизма, яркий образ которой сосредоточен в «смерти бога» или гибели верховных ценностей. Само основание ценностей проясняется как ничто, при котором конечные ценности, их формы становятся элементами человеческого театра и предметами быта, подменяющие собой приметы бытия, – кстати, это одна из причин, почему «духовные» и так называемые «материальные» ценности обладают одной и тоже природой. Подлинный нигилизм там, где ничто выдается под видом нечто, где основание для нечто в пространстве небытия. При таком понимании становится ясным, почему нигилист – это всегда Другой, но только не Я. Увидеть в себе зияющее ничто и остаться при этом в здравом уме? – Мало кто выдержит такое столкновение, – поэтому, только Другой и может быть тем черным зеркалом, в пространстве которого эта зияющая пропасть и может себя явить.