Приснился странный сон. Когда я проснулся, очень хорошо его помнил и определенно ощутил, что его следует толковать в самом хорошем смысле. С тем и заснул снова. Андрей Тарковский. Рим, 4 мая 1980 В первом варианте повести «Нос», вся нереальность происходящего объяснялось просто – это было сновидение майора Ковалева. Как известно, первый вариант повести отвергли, сославшись на ее «тривиальность и пошлость». Многие недоумевают в чем тривиальность, в то время как пошлость повести предельна очевидна. Уже во времена Гоголя объяснение сюжета сновидением стало чем-то вроде литературного клише. К примеру, к тому времени был уже написан и опубликован Пушкинский «Гробовщик» в цикле повестей Белкина. Забавно, но именно Пушкин едва ли не единственный, кто верил в повесть Гоголя, находя ее забавной и достойной внимания широкой публики, и именно он опубликовал ее в своем «Современнике», сопроводив предисловием, в котором сообщал, что ему-таки пришлось уговорить Гоголя отдать рукопись в печать. Для большинства же повесть была явно неудачным экспериментом писателя. Гоголь в последствии, отказался от такого финала, однако почти ничего не изменив в самой повести. И до сих пор есть соблазн прочитать и понять повесть как сновидении майора. Тем более, нам прекрасно известна та паталогическая роль снов в жизни самого Гоголя, которая по одной из легенд, возможно, стоила ему жизни. Вся жизнь в борьбе со сном! Но нет-нет-нет! – Гоголь много творил бед в отношении своих рукописей, но этот ход как никогда оказался точен для построения текста, равных которому по глубине в то время еще не было. Да, часть русской литературы вышла из его «Шинели», но это та часть, которая под влиянием Белинского именуется «натуральной школой», и во многом пронизана идеологией, тухлый запах которой еще хранят школьные библиотеки. Я хочу сказать, что Гоголь гораздо глубже своих критиков, неспособных расширить границы возможности своего понимания за пределы сомнительной тоски по социальной справедливости. Есть и другая линия русской литературы, – линия, играющая со сновидениями, символами, абсурдом, любящая преломлять сознание и расширять границы реального. Эта линия безусловно вышла из гоголевского «Носа» и влияние которой несложно заметить вплоть до русского постмодерна. «Нос» это не только прекрасный текст для философов, но и для художников. Говорят, что среди прочих, кто иллюстрировал повесть был и Дэвид Линч. И, конечно, не случайно: если бы кто и мог по-настоящему с силой и размахом экранизировать эту повесть, так вне сомнения это был бы Дэвид Линч. Такая вещь могла бы что-то сделать со зрителем. Например, оторвать ему нос или – ужаснуть ужасом, столкнув его с событием реальности.