Существует определенная зависимость между свободой и сексом. Не абсолютная, зависимость, но, как на уровне общественного дискурса, – так, скажем, в самом лживом и тоталитарном государстве, как известно, секса вообще не было, а сексуальная революция на Западе разворачивалась на фоне утверждения гражданских прав и свобод, – так и в пространстве внутреннем, – несложно заметить, чем более человек соответствует себе как вьючному животному, неся на своем горбе воз ценностей, тем большее он бревно в постели. И, конечно, сам факт запрета на уровне закона каких-либо сексуальных практик есть еще одной следствие общей несвободы, – это очевидно, и что об этом говорить? Есть ли какой-то смыслы говорить об абсурдности принимаемых законах? Это кажется настолько очевидным, что не требует никакого стороннего внимания. Разговор об этом находится в той же плоскости, в котором лежат споры о шарообразности Земли или факта высадки американцев на Луну, – если это для кого-то предмет дискуссий, то, пожалуйста, пошел на хуй, до свидания! Но как бы ни были абсурдны эти разговоры, необходимость в них все же есть, и, если мы не знаем, почему Земля шарообразна, и что человек был на Луне, то что наше знание, если не очередное мнение. Недавно роскомнадзор наконец-то разработал критерии для определения пропаганды ЛГБТ, – и это интересно. Становится ясным, что о последнем возможен только один разговор, – разговор в негативных тонах. Но почему разговор о формах идентификации вообще должен носить какую-то окраску, положительную или отрицательную? Да, можно сказать, что речь идет о пропаганде ЛГБТ, но в этих условиях пропагандой может быть что угодно, поэтому для меня очевидно: фактически речь идет о запрете определенных сексуальных практик, а также, и, пожалуй, прежде всего, о запрете определенных форм самоидентификации, на фоне чего кажутся смешными разговоры когда одобряющие закон о запрете ЛГБТ, говорят о смене пола, – словно это столь же просто, как сходить к стоматологу и сменить сгнивший зуб на протез. Конечно, это маргинализирует нетрадиционные сексуальные практики, что как следствие, формирует целый пласт проблем психологического характера у людей – странно, что среди прочего в этом законе нет ни слова об онанизме, самой изуродованной форме эгоизма. В чем смысл закона? Внешний смысл: это ответ на вызов Западного мира, их ценностей свободы. В этом отношении, Россия лишний раз показывает свою зависимость от Запада, пусть и в снятом виде, а также обнажает отсутствие внутри современной культуры России подлинных ценностей, способных положительно репрезентировать ее как собственно культурный феномен. И, если кто-нибудь спросит: Какие ваши ценности? То какой тут может быть ответ? – Ну, мы, вот, пидорасов ненавидим, пидорасов пидорасиков! Пусть они у себя там в Америке меняют пол и ябут друг друга в жопы, - наши ценности другие. И внутренний смысл: исходя из указанных критериев достаточно очевиден, – в формировании и подогревании чувства ненависти и вражды ко всему иному, и формирование образа иного как враждебного по определению. И это гораздо страшнее, чем возможные гей-парады на Красной площади.