«Войны в заливе не было» – текст не столько о войне, сколько о принципах, позволяющих прояснить конструктивный характер войны, как частный случай конституируемой реальности, о принципах формирования образа реальности человека. Транслируемая через телеэкраны война не столько даже скрывает подлинные события реальности, сколько создает симулякр события, – в этом смысле сравнений Бодрийяра войны с рекламой кажется вполне оправдано, поскольку реклама, репрезентируя продукт, формирует желание, а продает не товар, но смысл и ценность. Реклама «стала неудержимо расширяющей свою сферу функцией, которая заполняет пустоту наших экранов по мере исчезновения какой-либо экономической целесообразности или рациональности. Вот почему она успешно конкурирует с войной на наших экранах, и обе они могут чередоваться в одном общем виртуальном образе».Сказал ли Бодрийяр здесь что-то новое со времен Платона? Едва ли, перед нами все та же пещера теней, принимаемая нами за подлинную реальность. Но реклама не обманывает нас, когда у нас нет потребности заглушить шум внутренней пустоты в образах смысла. Но Бодрийяр что-то нам проясняет и о смысле войны. Не только той, в Заливе, но войны вообще. О войне в Украине мы можем сказать словами Бодрийяра о войне в Заливе: «С самого начала было ясно, что это война, которая никогда не произойдет». Война в Украине долгое время для рядового россиянина начиная с 2014 года была войной виртуальной, разворачивающейся в пространстве телеэкрана. Для зрителя эта война была скорее холодной, целью которой было создание нечеловеческого образа, не разрывая окончательно при этом связь с мифологемой о «братском народе». Возможно, в этом одна из причин, почему с начала вторжения России на территорию Украины в феврале 2022 года мы столкнулись с ее отрицанием, – войны в Украине нет, а идет Специальная военная операция. Вообще, если вглядеться в почти любые военные конфликты, это почти всегда отрицание собственно войны: Чеченская война федеральными властями именовалась как «Операция по восстановлению конституционного порядка в Чечне», война в Афганистане была развернута под лозунгом «в целях оказания интернациональной помощи дружественному афганскому народу» (замечу здесь, что война в Афганистане и Чечне менее болезненна переживается русским самосознанием, чем война в Украине, – это по преимуществу пятна политической истории, – чем истории русской культуры). Поэтому, нельзя сказать, что война в Украине чем-то идеологически отличается от всех прочих войн. Войной же в собственном смысле в истории России называлась прежде всего Отечественная война 1812 г., а также Великая отечественная 1941–1945 гг. О чем это говорит? О том, что отрицание войны есть ничто иное, как признание своего агрессивного вторжения. О роле эвфемизмов в современной идеологии, кажется, всем ясно без всякого отдельного пояснения. Однако войны в Украине действительно не было. По эту ее сторону. Отрицание войны обнажает наличие в ней скрытых мотивов, в чем и оправдана потребность в осмыслении и придании ей смысла и ценности. Война в собственном смысле слова – это реакция на вторжение. Было множество убийств и насилия по отношению к мирным жителям, уничтожение жилых домов, в общем все то, что хорошо известно, и что власти в России называют фейками или провокациями со стороны недружественных стран. Называть это войной мне тоже не хотелось, но, как не сложно заметить, по другим причинам.