Одна из любимых сцен любимого кино. Говорить о ее достоинствах и приемах нет необходимости, и в большей мере она интересует меня в качестве изображения времени. Время и память – главные герои фильма, и сквозь них вырисовывается контур пульсирующего бытия человека. Я часто говорю о важности пробуждения как феномена схватывания действительности, – здесь это также налицо. Конечно, фильм Германа не начинается со сцены обыска, но, в строгом смысле, сложно сказать с чего он вообще начинается, что вынуждает понимать его эстетику в терминах полифонии, онтология которой устремлена к преодоление своих видимых границ. Это язык времени как такового, а не только исторического. При этом полифония языка Германа двояка: поверхностная полифония слов и вещей, событий и случайностей, переизбыток которых рушит все четыре стены, а также пол и потолок, как переизбыток сущего разрывает границы бытия; и полифония внешняя, рисующая контур исторического времени, достигающая в данном случае своей кульминации в сцене смерти Сталина.