В устремленности к прошлому разворачивается чувство отсутствия целостности настоящего, и утраты в его движении признаков цели. Цель ли диктует границы цельности, или только при наличии цельности можно говорить о цели, – в данном случае вопрос не существенен. В тоске по самому себе, своему присутствию в мире, проговаривается сама возможность возвращения, – любой путь может быть обозначен в границах поиска утраченной целостности, в данном случае поиска утраченной целостности самого присутствия. Тоска разрывает границы присутствия в настоящем, устремляя волю к прошлому, поскольку по внешним признакам любая потеря есть потеря, свершившаяся в прошлом. Но любое прошлое это только прошлое настоящего, и чувство потери и тоски свершается сейчас, разрушая видимость целостности времени и цели возвращения. Утрата себя свершается сейчас, но не в потере ценностей и смысла бытия, потери признаков того, чем был жив человек, но в угасании следа присутствия, по очертанию которого мы узнаем себя. Память это первое за что хватается рассудок, пытаясь восстановить утраченную целостность, не видя, что фактически вынуждает искать границы присутствия в прошлом, то есть в попытке устремиться к целостности нарушает целостность присутствия, границы которого шире границ прошлого, являющимся только частью общего присутствия настоящего. Значит ли это, что возращение невозможно без необходимости положить в качестве жертвы настоящее, и мы должные признать вслед за Томасом Вулфом, что домой возврата нет? Не потому, что дом разрушен и на его месте мы найдем в лучшем случае память о доме, но поскольку мы лишены того содержания, при котором восстановление с памятью сковывает целостность человека. Конечно, нет, поскольку есть не только возращение события, которое оживает в воображении памяти, но возвращение самого себя, проговаривающееся ни в чем ином как в узнавании себя среди прочего шума, вынуждая в очередной раз вспомнить дельфийскую максиму – Γνῶθι σεαυτόν. Событие Я свершается сейчас в разрывании видимости границ своей временности, что и позволяет говорить о принципиальной бесконечности человека, свершилось сейчас, но не в прошлом, и узнается оно только в настоящем, но что не избавляет от опасности искать основание присутствие в памяти.