Не имея реального повода для ревности, Каренин знал о неверности жены. Сцена на скачках столь же обнажает для Каренина чувства Анны к Вронскому, как если бы Толстой описал сцену супружеской измены в спальне в которую случайно зашел обманутый муж, – но такие шекспировские сцены, к счастью, отсутствуют у Толстого. И вновь нельзя сказать, что перед нами разворачивается ревность, – стыд за себя, свое имя, но не ревность, – Каренин обращается к знакам неверности жены, когда эти знаки являются достоянием всех. Ревность же эти знаки конституирует произвольно в силу наличия несоразмерности чувств, при чем больше степень этой несоразмерности, тем сильнее ревность пожирает самого ревнующего: каждый жест, каждое слово сказанное, но еще больше несказанное он готов превратить в повод для скандала, становящийся единственной возможностью проявления чувств. Чувство бессилия перед разворачивающейся катастрофой, – бессилия хоть как-то обозначить свою волю в мире, – вынуждает цепляться за последнее, чтобы не упасть.