Тяжелое тело патриарха лежало на холодном мраморе дворца, пронизанное жаркой мыслью: Сколько слез должно омыть черно-кровавую землю, чтобы на ней могла прорости зеленая трава? Сколько должно на ней вырасти травы, чтобы прокормить моих коров, блуждающих по персидским коврам моего дворца. В глубине дворца эхом доносились голоса: – Вы слышали, там грабят людей. – Молчи, либерал! – Вы слышали, там убивают людей. – Молчи, русофоб! – Вы слышали, там громят города. – Молчи, враг народа! Сухие тонкие губы патриарха, лишенные крови и признаков слов, едва шевелились на изнуренном лице. И всюду бродили невозмутимые коровы; они жевали бархатные шторы и мусолили атласную обивку кресел, наступая на святые иконы и на портреты полководцев, валявшиеся на полу среди обломков мебели и свежих коровьих лепешек; коровы хозяйничали в столовой и в концертном зале, оскверняя его своим мычанием, – всюду были коровы.