Говорить правду и хорошо стрелять из лука – такова персидская добродетель. Но если стрела не отравлена правдой, она не достигает цели. Свободен ли дождь – идти или стоять, падать ли ливнем или моросить мелкой дробью? Вопрос, очевидно, бессмысленный: там, где все продиктовано необходимостью, вытекающей из положения вещей, прибитых намертво к изначальным смыслам, вопрос о свободен не может быть даже поставлен. Дождю не нужна свобода, чтобы идти, чтобы нарушить чужую свободу, – свободу солнца и синего неба. Неужели она нужна тебе, чтобы сказать, хорошо стрелять из лука? Ничто так не подкупает и не вызывает доверия, как искренность, в том числе искренность разрушения и отчаянной попытки вновь оказаться по ту сторону поисков ощипанного петуха. Этому нечего противопоставить и возразить, и, если это нельзя не услышать, приходится раскрывать свои объятия. Я слышу чистое слово, не скрывающее намерений, слово, держащее в кровавых руках лук и стрелы. Все, что я хочу: отдаться обману, обмануться, сыграть в игру, поставив себя на карту, а по ту сторону – судьбу. Но ты скажешь в минуту озлобленности и очередной невозможности высечь море, потопившее твои корабли: – Я права! И все исчезнет, как исчезает сновидение или мечта, найдя себе пристанище в виде конечных форм видимого мира. Поскольку ничто так не отвращает и не вызывает инстинктивного чувства брезгливости, как как стройный логический строй доказательств или претензий на них – есть вещи, которые и не вещи, но которые выше любых доказательств. Последние оказываются ничем иным, как игрой теней на стене Платоновской пещеры, – при том, что по всем признакам должны является признаками подлинного бытия. По теням можно многое узнать: Наблюдая за лунным затмением древние пришли к убеждению шарообразности Земли. В чем же дело? Я говорю: – Тень достойна того, чтобы быть больше, чем только следствием игры света. Тень достойна последнего прибежища для человека в знойный день. Будучи признаком шарообразности Земли, затмение не является наваждением, по нему становится невозможны предсказать грядущее зло, при том, что от зла мир совсем не застрахован. Тень стала доказательством и утратила свободу быть тенью. И только тенью. Первые признаки смерти Бога в истории философии, – множество доказательств бытия Божьего. Даже мне, конечному и несовершенному существу, находящему удовольствие разглядывая небо, не хотелось бы быть предметом доказательств и игры аргументаций.