Говоря о человеке как о метафизическом существе, речь, конечно, идет о его печально судьбе – быть прибитым к слову, этому проклятому старому дому бытия. Для метафизика мир полон знаков, видимость явлений не то, чем оно кажется, но только лживые тени, скользящие и такие обаятельные. Я доверяю теням. Я вслушиваюсь в их шепот как в шелест листвы. Я прикасаюсь к их прохладе как к прозрачному стеклу в дождливый день. В их объятиях чувствуешь себя на своем месте, то есть предельно осознаешь мимолетность бытия. Я не доверяю тому, что всем своим видом кричит о своей правде. Слово же есть ничто иное как система знаков, функционирующая с большей или меньшей достоверностью. Такой же системой является и научная теория, или методы философии, – и любой язык хорош, если он способен описать действительность, и изучение его не прихоть, но попытка расширить границы своего бытия, – а именно в этом задача человека как личности, – всегда тянуться к преодолению границ горизонта видимого мира.