Приезжие имели отличную от горожан культуру; зачастую даже язык и религию. Поэтому ностальгируя по, допустим, «прекрасному Парижу XIX века», стоит понимать, что с точки зрения коренных парижан он отличался от «настоящего» (XVIII века), как нынешний – от Парижа 1899 года. Справедливым возражением стал бы вопрос о сельской местности в Первом мире. Дескать, если неспособные поддерживать должную фертильность города высасывали население из деревень, почему бы не продолжать эту практику дальше? Пусть в Берлин, как раньше, едут немецкие поселяне, а в Париж – французские. Проблема в том, что сельской местности в классическом ее понимании в Первом мире фактически нет. В той же Западной Европе урбанизация и развитие инфраструктуры сделали горожанином каждого жителя. Где бы человек ни жил, до крупного города меньше часа езды; что с одной стороны позволяет жить в комфорте цивилизации, а с другой – удерживает его в городской системе, мало совместимой с размножением. Поселян теперь приходится выписывать из-за границы - где внедрение мало-мальски современного сельского хозяйства вкупе с низкой урбанизацией дало быстрый рост населения. Так «город» питается уже полвека с лишним. Возможно ли изменить ситуацию и всё-таки заставить «горожан» размножаться? Полагаю, что нет. Феномен «города» состоит из множества факторов и устранить их все получилось бы только избавившись от городского образа жизни как такого; т.е. уйти в лес, чтобы молиться колесу и ежепалке, как небезызвестный Герман Стерлигов. Пособия, материнские капиталы и тому подобные вещи пытаются решить лишь один фактор, чего очевидно недостаточно; кроме того, всё равно останется проблема, связанная с необходимостью жить под государственным контролем – а концентрация государства в городах по определению максимальна. (Вероятно, что амиши или ортодоксальные евреи имеют большие семьи не только из-за религиозной индоктринации, но и потому, что живут за пределами «города» – в созданной ими деревне, даже если она в центре Нью-Йорка) Грубо говоря, «панды плохо размножаются в зоопарках». И даже если выдавать им втрое больше корма, то ситуация не улучшится – потому что дело не в корме. Большие семьи в городах встречаются – просто по закону больших чисел. Но чаще это семьи горожан первого поколения. Прованский крестьянин (сенегальский рабочий) переехал в Париж (во Францию), завел шесть детей. Внуков у него получится, может быть, двадцать. А дальше всё, стоп машина. Двадцать два правнука будут еще удачным результатом. Таково следствие жизни в «городе». (В России, кстати, наблюдаются оба процесса – как из XIX, так и из XXI века. Москва пылесосит население из провинции, но поскольку эта провинция уже давно стала «городом», им обеим приходится компенсировать убыль за счет миграции из среднеазиатской «деревни») Если экстраполировать нынешнюю ситуацию в будущее, то итог будет таким: в какой-то момент «городом» станет вся планета. Уже сейчас деревенский уровень рождаемости наблюдается только в отдельных районах Черной Африки, и там он тоже будет падать по мере урбанизации. Никакого «замещения» белого населения в Европе (и, вероятно, даже в США) не произойдет, потому что спустя поколение-два мигранты будут размножаться так же плохо, как и местные. При этом, население Третьего мира в какой-то момент начнет сокращаться: ведь у него не будет своей «деревни», чтобы выкачивать оттуда людей. Первый же мир будет выдаивать Третий досуха, потому что при современном уровне развития технологий иного решения демографического вопроса не существует. Мы все живем в городах, а размножаться в городах получается плохо. Полагаю, что реально ситуацию сможет изменить только промышленное выращивание людей государством. Как только появится технология вынашивания эмбриона вне человеческой матки, так многотысячелетняя система и переменится. Вместе с остальным миром – трудовая миграция, вероятно, фактически исчезнет, а адаптированное к новым условиям законодательство будет весьма причудливым. Но ничего совсем ужасного не случится. Пережили мир Оруэлла, переживём и Хаксли. Хотя жить в английской литературе утомительно.