Тем временем, на дворе уже стояло лето 1944 года. «Оверлорд» был в самом разгаре, немецкие части отступали из Франции. А США и Великобритания до сих пор не определились, кому достанется северо-западная зона, а кому – южная. Границы зон, проведенные британцами, уже не оспаривались; оставалась сущая малость – вписать в пустые поля „US“ и „UK“. Договориться удалось лишь в середине сентября. Для этого понадобилась личная встреча Рузвельта и Черчилля. В ходе нее Рузвельта дожали, чтобы тот окончательно согласился на юг. Британцы, однако, уступали американцам порты Бремен и Бремерхафен, а также гарантировали право транзита через свою зону. И одновременно с этим в договор включался «советский» план по разделу Берлина на сектора, где, как и в случае с Германией, границы были уже прочерчены, восточный сектор отнесен к СССР, но хозяева западных еще не определены. Окончательно все документы о принадлежности секторов Германии и Берлина были подписаны лишь в ноябре 1944 года. Таким образом, к Ялтинской конференции британцы выполнили программу-минимум по Берлину, добившись разделения его на зоны, что неизбежно создавало анклав в глубине советской территории и закладывало почву для будущих конфликтов. Разумеется, как с Данцигом, британцы ну никак не могли предугадать, к чему приведут их действия. Они хотели как лучше, кто же мог представить, что всё так обернется? Но получив гарантированную «несгораемую сумму» в виде разделенного Берлина, британцы начали повышать ставки. Например, Черчилль, стал проталкивать идею «занятия Берлина до прихода русских». Дескать, американский флаг над Рейхстагом отлично утрет нос большевикам; и вообще, если Советы возьмут Берлин, они загордятся и потом будут сто лет всем рассказывать, что победили Гитлера в одиночку. Так что, вперед, Эйзенхауэр, на Берлин! А если очень повезет, то там, прямо на дымящихся руинах Берлина, глядишь, и начнется война-продолжение. Но американцы на провокацию не поддались. Отказ от раша на Берлин они официально обосновали необходимостью зачищать «альпийские крепости» (существовавшие только в радиоэфирах Геббельса). Реально же американское командование трезво оценило затраты на штурм Берлина и решило, что стотысячные потери ради амбиций Черчилля – так себе затея. «Сто тысяч» – это оптимистичная оценка общих потерь (не безвозвратных!) генералом Брэдли в разговоре с Эйзенхауэром; сравните с тем, сколько в итоге потеряли Советы во время Берлинской операции. Эйзенхауэр приказал остановиться на Эльбе, что вызвало страшное негодование Черчилля. (Стоит отметить, что у США имелись планы по занятию Берлина: первая версия называлась «Талисман», вторая – «Эклипс». Оба плана были развитием «Рэнкина» и предусматривали занятие Берлина парашютным десантом, но только после завершения боевых действий. Т.е. Германия коллапсирует, но Берлин еще никем не занят. И тогда туда приземляются американские десантники) Из-за твердой позиции американского генералитета, британцы смогли скормить американцам лишь треть Берлина, а не весь. За что уже после войны по нему оттоптался батальон британских историков: «тупые солдафоны», «ограниченное мышление», «не понимали огромной стратегической роли Берлина». И тут же «А вот Черчилль и Сталин ясно видели будущее, мудрые были люди!». Толканием американцев под локоть Черчилль занимался до самого конца. Еще не остыло тело Рузвельта, а он уже обрывал телефон Труману, предлагая не выводить американские войска из будущей зоны советской оккупации (Тюрингия, запад Саксонии и юг Саксонии-Анхальт) и вообще как-нибудь переделать границы зон. «Рисовали ведь в спешке, обстоятельства изменились…». В качестве обоснования своего тезиса Черчилль издевательски жаловался, что Англии достался негодный Рур (!), который, оказывается, импортировал продовольствие. Так что давайте как-нибудь переиграем, а то нечестно вышло. Черчиллю отказали («Мы же почти год обо всём договаривались, сколько же можно?»), но он до середины июня продолжал ездить Труману по ушам, настаивая на сохранении за США занятой ими территории. То есть, пытаясь разжечь конфликт, как до этого с Берлином.