Но последующая нелояльность данцигского населения Польше объясняется не только германским влиянием – тем более, что оно-то было вполне логично и ожидаемо. Главную świnię полякам подложили они же сами. Правительство Пилсудского нервировал немецкий анклав в стратегически важном месте. Оно видело угрозу в его автономии и экономической успешности – ведь раз у Данцига дела идут так хорошо, значит, в один день он просто пошлёт Варшаву ко всем чертям? Поэтому Варшава приняла решение нейтрализовать Данциг, лишив его экономической значимости. Небогатый регион не сможет навредить большой и сильной Польше. Для этого Польша начала понемногу отжимать порт, выкачивать из Данцига средства и полонизировать его. Последнее происходило, например, так: Польша приняла ряд программ по трудоустройству польских рабочих в Данциге. Увеличение польского населения в городе вызвало недовольство местных, кроме того, приезжие поляки отбирали у жителей Данцига рабочие места – что тоже вело к ухудшению экономической ситуации. А главным гвоздем в крышку гроба (Варшава думала, что вбивает его в гроб Данцига, но вышло совсем по-другому) стало строительство порта в Гдыне. Экономика Данцига зависит от порта; значит, если построить другой порт и пустить грузопоток через него, этот подозрительный город, населенный немцами, перестанет беспокоить Варшаву. И действительно, уже в начале тридцатых объем перевозок через Гдыню превысил объемы в Данциге. Хитрый польский план сработал! И поскольку этот план был польским, то сработал он известно как: Данциг понял, что между двух зол надо выбирать меньшее и с удовольствием сначала проголосовал за нацистов, а потом открыл им ворота города. Сопротивление немцам оказали только поляки. Отсюда великая битва за почтамт – почта в городе была польской, ее здания являлись экстерриториальной собственностью Польши и работали там исключительно поляки. А полиция в Данциге была своя, немецкая, поэтому 1 сентября она вместе с частями вермахта и местным СС приняла участие в штурме почтамта. С вершины нашего послезнания можно предположить, что на короткой и средней дистанции наиболее разумной стратегией для поляков в отношении Данцига была бы накачка города деньгами. Польше следовало бы оставлять максимум собранных денег в Данциге, плюс, вероятно, вкладываться в него дополнительно. Тогда немецкое влияние через субсидии утратило бы смысл, а сам Данциг стал бы витриной для германских немцев, измученных сначала нестабильностью двадцатых, а потом военным социализмом тридцатых. А при игре вдолгую следовало напомнить Данцигу о славном «вольном» прошлом, сформировав новую региональную идентичность: данцигцев. Прогерманские настроения свелись бы к минимуму: - политическому руководству были бы без надобности германские деньги - население не имело бы стимула поддерживать воссоединение с Рейхом. И уж, конечно, нельзя было строить порт в Гдыне. Как я уже сказал, пока его не было, Данциг мог пользоваться исключительным положением единственного порта в стране – Германия при всем желании не могла бы обеспечить ему подобных условий, там Данциг стал бы лишь одним из многих, да еще и заметно уступавшим таким гигантам как Гамбург и Бремерхафен. Выбор между экономическим процветанием в Польше и возвращением в небогатый Фатерлянд был совершенно не очевиден, пока поляки от большого ума не убрали один из вариантов. А ведь был иной путь. И тогда бы нацисты оказались маргинальным меньшинством в фолькстаге, а речи Гитлера вызывали бы у жителей Данцига презрительный хохот. Но к перетягиванию данцигского каната подключилась Польша, слишком поздно сообразившая, что всё это время тянула его в немецкую сторону. (Как этого и ожидали британцы в 1920 году. Восточную Европу Лондон знает отлично, ничего другого от поляков там и не ждали) Проводить пошлые аналогии с сегодняшним днем я не буду; замечу лишь, что и много лет спустя на «данцигские» грабли периодически наступают то тут, то там. Эта проблема не чужда даже Западной Европе; что уж говорить про Европу Восточную, где 'Gib Clay!' – это не мем из кантриболов, а полноценная политическая программа.