Еще одной общей чертой ГДР и Пруссии является протестантизм. Если Боннская республика была скорее католической, то в ГДР абсолютное большинство имели протестанты. Как и в самой Пруссии, если понимать под ней классические восточные земли. А протестантизм – это самый подходящий вариант христианства для государства, которое пытается добиться тотального контроля во всех сферах общества. Протестантизм – лучший друг социализма. Существует точка зрения, что к социализму тяготеют скорее католические общества. Одни вспоминают о «протестантской трудовой этике», якобы поощряющей частное предпринимательство, другие приводят примеры католических стран с социалистическим или близким к нему устройством. На любую из этих точек зрения можно привести контраргументы. Тезис Вебера о большей успешности протестантских стран элементарно разбивается статистикой по Германии: католический юг богаче и успешнее протестантского севера. И протестантизм нисколько не помешал строительству «скандинавского социализма». Более того, сам генезис обеих конфессий говорит об обратном. Католицизм – это буквально частная корпорация, управляемая конклавом директоров и его Генеральным Святейшеством. Католические священники – сотрудники Фирмы, с которой вы можете заключить Пользовательское Соглашение об оказании Услуг. В то же время, протестантские церкви интегрированы в государство, а их пасторы де-факто являются госслужащими, мало отличающимися от учителей или полицейских. Вы же помните, с чего вообще начиналась Реформация в любой европейской стране? Правильно, с национализации церковной собственности. Суть протестантизма – передача частной церкви в надежные государственные руки. (В качестве контрпримера, конечно, можно привести США, где протестантские церкви являются частными лавочками. Но что в США не является частной лавочкой? Такова особенность этой страны. Там даже Центральный банк частный) На католических территориях Германии социализм приживался плохо. Пресловутая Баварская советская республика просуществовала чуть больше месяца и никогда не реально не контролировала что-то за пределами Мюнхена. В веймарские времена социалисты – и красные, и коричневые – набирали стабильно мало голосов в католических землях: на юге и в рейнском регионе. И наоборот, протестантизм – оказался подходящей средой как для всеобъемлющего прусского государства, так и столь же тотальной ГДР. Что ж, попробую резюмировать изрядно растянутую мысль. Разделение Германии в 1945–1949 годах, несмотря на всё пренебрежение её историческими границами, не стало для немцев Трагедией: Германий всегда было много. Не стал издевательством над немецким народом и эксперимент с ГДР, потому что та имела много черт существовавшей на тех же территориях Пруссии. Названия меняются, а традиции муштры и бережливости остаются (не говоря уже о том, что до этого на протяжении двенадцати лет при военном социализме успела пожить вся Германия целиком). Пруссию ликвидировали в 1947 году решением Союзнического Контрольного Совета. Но уже через два года на востоке Германии возникло новое государство, парадоксальным образом сочетавшее в себе особенности Пруссии как XVIII века, так и XIX – то есть, в каком-то смысле, являвшееся большей Пруссией, чем она сама. Спустя сорок с небольшим лет оно растворилось в Германии, повторив на ускоренной перемотке судьбу изначальной Пруссии: объединение 1871 запустило процесс растворения Пруссии в Рейхе; победители в 1947 году не сделали ничего такого, к чему однажды бы не пришли сами немцы. Может ли Пруссия возникнуть еще раз? А почему бы и нет. Прусский фундамент никуда не делся: на востоке живут все те же люди, едва ли сильно отличающиеся от своих предков. Так что можно примерить пикельхаубе и в третий раз. Закончится всё предсказуемо, но ведь главное не результат, а удовольствие от процесса. И непременный праздник по завершению очередной итерации. Чтобы отмечать объединение, нужно сначала разъединиться :-) Ihr Glück ist Trug und ihre Freiheit Schein: Ich bin ein Preuße, will ein Preuße sein.