Ужин с Гитлером поставил символическую точку в гипотетическом военном перевороте, который могли устроить Хаммерштейн (как глава сухопутных сил рейхсвера) и Шлейхер (как действующий канцлер). Если бы на месте Хаммерштейна был кто-то другой, вполне мог произойти следующий сценарий: военное руководство силами потсдамского гарнизона помещает Гитлера под арест и изолирует Гинденбурга. В январе буквально все ожидали, что Хаммерштейн поступит именно так. Но тот не сделал ничего, тем самым полностью обезопасив Гитлера от угрозы со стороны рейхсвера в самый критический момент. Хаммерштейн, как скала, подпирал Гитлера до своей отставки в 1934 году; его дальнейшие жесты, вроде отправки «Синей книги» умирающему Гинденбургу уже не имели никакого значения. Последовавшая затем фронда Хаммерштейна позволила заретушировать его поведение, трактуя нейтралитет генерала не как дружественный к Гитлеру, а как «враждебный». Считается, что Хаммерштейн отказался от ареста Гитлера, опасаясь гражданской войны между субтильным рейхсвером и миллионными отрядами СА. Очень хорошо, ситуация действительно была непростая и, вероятно, следовало проявить осторожность. Но затем тот же осторожный Хаммерштейн: - открыто предлагал Гинденбургу арестовать Гитлера - выражал поддержку всем военным заговорам против Гитлера. Там где фюрера не взрывали, его предполагалось арестовать силами вермахта. В обоих случаях, разумеется, никакой гражданской войны не предполагалось. Видимо, если нет СА – нет и бюргеркрига. - незадолго до смерти громко сокрушался: «Если бы у меня была хотя бы одна дивизия, я бы завоевал даже ад, чтобы вытащить оттуда этого дьявола Гитлера». Действительно, разве были в биографии Хаммерштейна эпизоды, когда под его командованием находился хотя бы батальон? Чай, не Папа Римский. Facta, non verba. Говорить-то Хаммерштейн мог все, что угодно. Но имея реальную возможность противостоять Гитлеру, генерал ей не воспользовался – несмотря на заявленную позицию. И Гитлеру «мятежный генерал» был совершенно очевидно для чего-то нужен, иначе бы лето 1934 года завершилось бы для него так же, как для Шлейхера и Бредова: офицеров из той же когорты, что и Хаммерштейн. Чем Хаммерштейн занимался осенью 1939 года я уже упомянул. А что он делал пять лет, между своей отставкой и внезапным назначением на фронт? Вроде бы ничем. Жил в свое удовольствие, курил сигары, ездил на охоту, принимал гостей. Этим гостями были преимущественно офицеры рейхсвера-вермахта, ушедшие в оппозицию Гитлеру. Хаммерштейн пользовался их полным доверием, поэтому в его доме спокойно обсуждалась сначала критика режима, а затем и планы ликвидации Гитлера с последующим переворотом. (Отсюда возникает гипотеза, зачем Хаммерштейна все-таки расконсервировали перед нападением на Польшу: например, как доверенного человека на уязвимом Западном фронте, способного вовремя просигнализировать о нелояльных настроениях в генералитете, если польская кампания отчего-то пойдет вразнос. Допустим, что шапито с заманиванием Гитлера на Западный Вал не выдумка Шлабрендорфа, а подлинная история. Тогда это выглядит как трехгрошовая провокация: /в штаб Вицлебена заходит улыбающийся Хаммерштейн. Озирается. Подмигивает/ - Эрвин, а давайте все-таки убьем фюрера? Скажем, завтра? Я проведу Гитлера в бункер, а вы огреете его табуреткой. - Курт, я вам еще вчера ответил, что это не смешно. /Хаммерштейн с сожалением делает пометку в блокноте/ - Какие вы все скучные. И Дольман тоже не хочет. Ладно, попробую уговорить Либмана)