Все-все, довольно отступлений. Возвращаемся к Хаммерштейну. Как вы помните, он совершенно случайно оказался причастен к публикации двух книг, обличающих нацистский режим. А почему это произошло? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно рассказать о его семье. Хаммерштейн в 1907 году женился на Марии Люттвиц, дочери упомянутого выше генерала Вальтера фон Люттвица. Это был весьма необычный брак, поскольку Курт и Мария принадлежали к разным конфессиям. Хаммерштейн был протестантом, а Мария – католичкой. Вам, наверное, покажется, что это ерунда. На дворе просвещенный XX век, обе стороны брака христиане – ну, какая, в сущности, разница? А разница есть. Во-первых, подобные браки были редкостью. Даже в двадцатые, когда после войны рушились запреты и снимались табу, межконфессиональные браки составляли лишь 10% от общего числа. Что уж говорить о чопорном 1907-м? Исторически заключение браков между разными конфессиями в Германии было делом непростым; для подобного часто требовалась санкция свыше. Во-вторых, в таком случае всегда возникала проблема – в какой конфессии будут воспитываться дети? Да, для нас это звучит глупо. Мы – мудрые жители прогрессивного XXI столетия. Мы-то избавились от предрассудков и деления окружающих на «своих» и «чужих» по формальным признакам (вроде подписок в Твиттере, мнений о принадлежности спорных территорий или отношения к святой Грете). А сто с лишним лет назад это был важный вопрос. Считается, что Хаммерштейн решил его так: он, как глава семейства, разрешил жене воспитывать детей в своей вере, т.е. в католицизме. Такое решение он принял потому, что был человеком не особенно религиозным; собственно, этим же и объясняется необычный брак – как правило, межконфессиональный брак возможен, когда одна из сторон достаточно индифферентна к своей религии. Тем не менее, добрых католиков из детей Хаммерштейна не вышло (мы вернемся к этому чуть позже). Всего в браке родилось семеро детей: четыре девочки и трое мальчиков. Давайте посмотрим, чем занимались три старших дочери генерала в тридцатые годы (остальные дети были еще слишком малы для какой-то осмысленной деятельности. Их черед настанет в сороковые, когда первый эшелон Хаммерштейнов слишком уж засветит свои позиции). Старшая дочь, Мария Луиза. «Бутци», как ее называл папа. Она была бунтаркой: в шестнадцать лет порвала с церковью, в девятнадцать – вступила в компартию. Очень хорошо; подростковый протест – важный этап развития личности. Во время учебы в университете (разумеется, юриспруденция), Бутци познакомилась с Вернером Шолемом, профессиональным коммунистом еврейского происхождения. Чтобы не удаляться сильно от темы, скажу лишь, что Шолем – это человек, которого исключили из немецкой компартии за ультралевые взгляды. При этом, он – как и Бутци – происходил из приличной и обеспеченной семьи. Как и полагается профессиональному революционеру. Именно фигурой Шолема часто объясняется решение Бутци заняться политической деятельностью и даже записаться в коммунисты. Дескать, хитрый еврейский черт запудрил бедной немецкой девочке голову карлой-марлой. Но это маловероятно: «хитрый» Шолем в 1940-м году сгинул в Бухенвальде, а «бедная девочка» прожила долгую и интересную жизнь. Кроме того, тут очевидно нарушена причинно-следственная связь. Представьте себе такую ситуацию сегодня: дочка европейского аристократа или, скажем, политика высокого ранга вдруг ударяется в активизм: за вегетарианство, борьбу с глобальным потеплением, refugees welcome, BLM и тому подобное. Почему же так случилось? Ну очевидно же, что это на нее плохо повлиял смуглый друг-мусульманин, сын климатических беженцев из Африки. Рассказал про колониализм, дал почитать Коран, показал мем с Реддита – и девушка тут же поняла, что жила неправильно. (И это еще, считайте, ей повезло. Ведь коварный сын юга мог заманить девочку в какой-нибудь алькаидный игил: международную террористическую организацию с анонимным руководством, религиозной индоктринацией и заявленной целью уничтожать таких вот девочек вместе с их семьями) Считать, что все строго наоборот – нелепость и конспирология.