Некоторое время назад во время невинной кухонной беседы возник вопрос – почему против чипирования ковидных паспортов и правил 3G не протестуют студенты? Ведь именно студенты считаются наименее конформистским слоем; это бунтари, идеалисты, защитники всего хорошего от злобных планов развращенных старых маразматиков. Студенты свергали королей, прогоняли президентов, возвращали угнетенным меньшинствам права и даже самого Гитлера не боялись. Конечно, выступать против ковидных паспортов и 3G неразумно (осуждаем! не одобряем!); но ведь студенты руководствуются не соображениями разума, а высокими идеалами, чувством справедливости и зовом юного сердца. «Климатические забастовки» и акции в поддержку беженцев – это признак не ума, но доброй души и чувства сострадания. Почему же студенты не выходят на площади и не захватывают университеты, протестуя против 3G? (осуждаем! не одобряем!) - А почему вы считаете, - спросил я своего собеседника – что студенты – это нонконформисты и бунтари? Мне кажется, что все как раз наоборот. Сама суть студенчества – в желании «быть как все». Студент поступает в университет, чтобы а) завязать полезные связи б) подняться выше по социальной лестнице за счет волшебной бумажки приобретенных навыков. В обоих случаях речь идет об упрочении своего положения в обществе, более глубоком встраивании в него. Подлинный нонкомформист намажет ирокез соплями и уйдет жить в сквот; или продаст мамину квартиру, чтобы сбежать в юго-восточную Азию и играть в Варкрафт из дешевого мотеля (тру-стори с плохим концом). Студент – конформист по определению; большим конформистом может быть только школьник, чья жизнь буквально строится по принципу «делай, что сказали». (Можно зайти и от противного. Например, значительная часть революций начиналась с солдатских бунтов. При этом никто не считает солдат каким-то особенно революционным классом. Солдат-нонконформист – это оксюморон). Даже ореол «непредсказуемости» и «бунтарства» вокруг студентов есть следствие типичнейшего конформизма. Свои дикие выходки и всяческие безумства студенты как правило устраивают за компанию, по принципу «все побежали и я побежал». Беготня голым по кампусу или надевание трусов на бюст Арнольда Зоммерфельда – это не что иное, как демонстрация желания быть как все. К этому можно добавить, что значительную часть современного студенчества в Европе составляют иностранцы, которые в целом законопослушнее и аполитичнее своих местных коллег. Выйти на митинг они могут, но больше из желания «интегрироваться» – то есть опять-таки, чтобы «быть как все». «Сейчас мы примем участие в старинном немецком обычае: пятничной акции против изменения климата». Поэтому студенческие протесты, конечно, никогда не являются студенческими. Это протест (а вернее, «протест») профессоров, которые выражают свою точку зрения через студентов. Те кричат на улице, машут транспарантами, переворачивают машины и дерутся с полицией. Профессор пьет чай с вареньем и удовлетворенно смотрит прямой репортаж. (Естественно, условный профессор тут не является конечным звеном. Но механизм в целом понятен) Неудивительно, что на митинги против ковидных ограничений (тоже не вполне понятно, кем организованные) приходят люди уже встроившиеся в общество, но при этом не желающие подстраиваться под новые правила – в отличие от постоянно этим занимающихся студентов. Работающий отец троих детей куда более склонен к бунту, просто потому что уже не так гибок, как хипстер-второкурсник. В конце ноября появилось неплохое подтверждение искусственности природы студенческих протестов: когда немецкие университеты ввели правило 3G для очного посещения. Чтобы войти внутрь здания – скажем, на лекцию – нужно показать приложение с подтверждением прививки. Как при входе в ресторан. Еще раньше были введены маски. Наверное, свободолюбивое студенчество взбунтовалось? Ведь прогрессивные молодые люди не могут быть не возмущены подобным порядком вещей, который некоторые (не одобряем! осуждаем!) даже называют «дискриминацией».