Дорога к декларации 1997 года заняла несколько лет. В итоге был подписан документ, подводящий черту под взаимными претензиями. Чехи, наконец, выдавили, что поступили с судетскими немцами неправильно и вообще коллективная ответственность – это нехорошо. Тем не менее, декреты Бенеша они отменять не стали. Немцы же сказали, что очень сожалеют о событиях 1938 года, но платить не будут. Собственно, это главный посыл декларации – обе стороны официально оформили статус-кво, отказавшись от любых взаимных претензий (но не права трактовать события прошлого в удобном для себя ключе). «Обе стороны согласны с тем, что совершенные несправедливости [тут интересный момент – в чешском тексте стоит слово křivdy, в немецкой же версии используется более сильное Unrecht, – Б.] остаются в прошлом; и поэтому они сосредоточат свои отношения на будущем. Именно потому, что они знают о трагических главах своей истории, они полны решимости и впредь отдавать приоритет пониманию и взаимному согласию при построении своих отношений; при этом каждая сторона остается привержена своей правовой системе и уважает тот факт, что другая сторона придерживается иной правовой концепции. Поэтому обе стороны заявляют, что они не будут обременять свои отношения политическими и правовыми проблемами, имевшими место в прошлом». Судетских немцев такой исход переговоров возмутил, но их мнение опять оказалось никому не интересно. Зато Чехия пополнила список стран, с которыми Германия благополучно решила вопрос поствоенных претензий. Смагон (если он реально существовал) – это лишь один из винтиков, задействованных в государственной машине, которая решала сугубо практические вопросы: как нормализовать отношения с соседней страной, не в ущерб себе и с перспективой расширения Евросоюза на восток? А его «военные» рисунки – это побочный продукт сложных германо-чешских отношений девяностых годов. Если бы не нижний Интернет, где лубки Смагона открыли для себя тролли с Форчана, о нем бы никто и не вспомнил. Да и сами рисунки вызвали интерес не из-за сочувствия к немцам, а из-за смешных рожиц soviet liberators, словно сбежавших из какой-то пародийной клюквы а ля серия Red Alert. Кроме того, ими оказалось весело троллить публику. На русских имиджбордах либератора вообще приняли как родного, воспользовавшись классическим блоковским приемом: «Да, скифы – мы!..» Кем был Смагон на самом деле и существовал ли он в реальности, мы, скорее всего, не узнаем – просто из-за общей ничтожности его фигуры. Атрибуция его рисунков в будущем, вероятно, окончательно расплывется, и веке в XXII их всерьез будут считать реальными свидетельствами финала Второй мировой. Кто бы ни скрывался под именем Смагона, он мог бы собой гордиться: «Шалость удалась!». (В завершение скажу, что проблема атрибуции и датировки «свидетельств эпохи» намного серьезнее, чем может показаться на первый взгляд. Для примера можно взять отлично задокументированный XX век. Ни для кого не секрет, что некоторые исторические фотографии являются подделками; однако в отдельных случаях речь идет именно об ошибке атрибуции – когда за реальный снимок выдается кадр из художественного фильма, рекламный постер или, например, фото, сделанное на исторической реконструкции. Спустя годы художественный вымысел имеет все шансы стать частью истории – и частью убедительной, подкрепленной доказательствами. Вот же фото, как можно ему не верить? Отслеживать подобное сейчас более-менее возможно благодаря интернету и отчасти периодической печати. Но очевидно, что такая проблема существовала примерно всегда. И когда речь заходит об источниках, скажем, XVI века, становится как-то неуютно. Впрочем, историкам в будущем будет еще тяжелее – им-то предстоит разгребать тонны нейрофейков. Наше прошлое еще никогда не было настолько непредсказуемым)