Как развивались послевоенные отношения ФРГ и Чехословакии? Да никак. Вот с ГДР у чехов все получилось просто замечательно – в 1950 году две братских республики заключили Пражское соглашение: Восточная Германия согласилась с тем, что немцев из Чехословакии выселили справедливо и за дело. Ведь каких немцев выгнали из Судет? Западных: неонацистов и реваншистов. /бурные продолжительные аплодисменты, переходящие в 1968 год/ Вопрос же с ФРГ так и не был улажен де-юре. Союзная комиссия предложила просто оставить все, как есть – Чехословакия не требует от ФРГ репараций, но оставляет себе имущество изгнанных немцев, а компенсации депортированным из Судет выплачивает сам Бонн. Тем не менее, никакого документа, закрепляющего это, подписано не было, а созданная Союзниками структура, занимавшаяся вопросами репараций, прекратила свою работу в 1959 году. Уладить вопрос самостоятельно ФРГ и Чехословакия не смогли: как только одна сторона поднимала тему компенсаций, вторая тут же начинала требовать репарации – и наоборот. Подобная неопределенность могла существовать во время Холодной войны, когда оба государства имели ограниченную самостоятельность и числились по разные линии фронта. Но в девяностые счастливо объединившейся Германии и благополучно разъединившейся Чехословакии требовалось, наконец, решить все вопросы официально. Фактически, речь шла о полноценном восстановлении дипломатических отношений. Первым шагом стало заключение договора о добрососедстве в 1992 году. Однако это был лишь пробный шар. Настоящий документ канцлер Коль и премьер Клаус подписали в 1997 году – так называемую Чешско-германскую декларацию, которая должна была открыть Чехии путь в ЕС, а Германию – избавить от чешских претензий за ВМВ. И отношения Германии и Чехии в начале девяностых во многом вращались именно вокруг этой декларации – как и на каких условиях она будет принята. Оба государства начали позволять себе неожиданно жесткую риторику: скажем, в Чехии поднялась волна антинемецких настроений в ответ на претензии бывших жителей Судет. А в Германии проснулись, казалось, уже давно потерявшие значение «Витикобунд» и «Судетское землячество». Они потребовали от немецких властей проявить жесткость на предстоящих переговорах, а от чешских – «вернуть все взад». Позиция судетских немцев была косвенно поддержана Колем и баварским премьер-министром Штойбером: в 1995 году они выступили в бундестаге, высоко отметив заслуги судетских немцев перед ФРГ и, по сути, призвали Чехию отменить декреты Бенеша. Чехи же с возмущением отметили, что Коль и Штойбер в своем выступлении никак не затронули тему компенсаций чешским жертвам нацизма. (Кстати, один из тезисов «Витикобунда» звучал так: чехи просто физически неспособны жить в одном государстве с кем-то еще; и депортация судетских немцев – очередное доказательно чешской неуживчивости. В качестве аргумента приводилось недавнее разделение Чехословакии: «Чехи, от вас даже словаки сбежали, настолько вы никуда не годитесь!») И вот на фоне предстоящих германо-чешских переговоров, художник, тесно связанный с радикальным крылом судетского землячества (которое не могло быть неподконтрольно немецкой тайной полиции), пишет серию крайне эмоциональных картин, напоминающих немцам, что с ними, возможно, обошлись не лучшим образом. Причем особый упор делается именно на Чехию – как минимум два чрезвычайно заряженных рисунка из этой серии посвящены судьбе немецкого меньшинства в Чехословакии. После окончания войны прошло пятьдесят лет; выросло уже два поколения, которым эти дедовские проблемы до лампочки. Но тут появляется герр Смагон и крайне вовремя напоминает, о чем, собственно, идет речь. (Впрочем, учитывая малоизвестность Смагона, можно предположить, что его рисунки предназначались для, так сказать, внутреннего употребления – в «Витикобунде» и «Судетском землячестве». Проблема смены поколений неизбежно должна была коснуться и их)