Россия — это прежде всего русский народ, русская культура, русская история, русские интересы. И возможность ассимилироваться в русского, сменив вышиванку на гвардейский мундир, нацкультуру — на причастность столпам европейской цивилизации, нацсарай с нацпрозябанием — на вмешательство в важнейшие дела столетия от имени и по поручению тысячелетней России. «Национальная самобытность» ужасающе скучна (у всех народов есть женские и мужские костюмы, свадебные обряды, легенды про сотворение мира, обычаи, блюда, балалайки и кричалки про «самых красивых женщин» и «душу»). А русская военно-аристократическая империя — невероятна интересна, ибо ее не должно было быть, а она была! «Нормальная» Россия, Россия без чуда и вспышки гения — это Польша. Провинция, узколобость, список обид, Освенцим как самое известное в стране место, «национальная гордость» как мера всех вещей. Когда соседи вашу страну делят, как бабки последнюю тележку в «Пятерочке», только и остается что гордиться. Грузины вон тоже гордятся. Турки. Индусы. Нормально, чо. Но мы-то ненормальные. Мы — русские. Был у нас такой дворянин, Ленин, сказал, что всех русских надо давить, потому что мы великодержавные шовинисты и держиморды. Ну, сказал и сказал. А миллиард человек в Китае до сих пор эти «шпили-вили» заучивают, и для всех леваков Москва с ее Мавзолеем — как Гроб Господень для христиан. Приезжают хиппи, евреи, педофилы, и первым делом чпок — к Дедушке на поклон. А русские Ленина не особо и замечают — так, мудак какой-то, за плохое поведение чучелом поставили работать. Иногда спорят: хоронить плешивого или пусть еще помучается — в то время как в США прогрессивные транс-бирасовые-феминоактивистки всерьез повторяют борьбу с «американскими беляками, великодержавными мордами и шовинистами». И косплеят снос памятников русским генералам в виде сноса памятников конфедератам. Провинция, так долго все доходит! Какое уж «мы вместе», когда Ильич Гнидыч прямо требовал создавать национальности (с вышиванками, типовым набором сказок и утвержденной брошюрой со схемами 10 основных национальных танцев) под нацреспублики (то есть сначала делаем республики, а потом начинаем делать под нее народ) и призывал строить заводы, чтобы создать нерусский пролетариат, чтобы он служил авангардом обществ нацменьшинств. Вдумайтесь — строить заводы, чтобы создать передовой слой, чтобы все было по книжке немецкого еврея! И ведь строили. И со слезами учили грамоте нацменов. И развивали им нацкультуры. И формировали нацинтеллигенцию и партийные кадры. И всё было хорошо, пока не наступил 1991 год и без денег и насилия нацмены опять не разбежались по своим аулам и чумам, в нищету, деспотизм, произвол, религиозный экстремизм и торговлю наркотиками. Потому что это естественное состояние самобытных культур. Закрыть русскую школу, выгнать русских инженеров, поставить себе золотую статую, расстрелять недовольных и погрузиться в привычную тысячелетнюю дрему. В Афганистане, говорят, аналогичная незадача — 18 лет демократию строят, достроились до захвата все новых территорий Талибаном. А от иракских трудящихся так и вовсе позорно сбежали, не дождавшись триумфа либеральных ценностей. Самобытность заела. А естественное состояние русских — взять Париж, избавив Европу от Наполеона, а затем написать рассуждения, что начерта-с мы, русские, нужны, никакого в нас смысла, один пузырь на теле человечества (Чаадаев же реально Париж брал, боевой офицер), Пушкин какой-то, Кутузов, тлен. Средний поляк с ума, наверное, сойдет, если вдумается в мысль Чаадаева. — А национальная гордость? А спасение Европы? А новый европейский порядок? А реставрация ансьен режима? А Священный Союз? А всеевропейская контрреволюция? А... а... а... а мы, поляки, тогда кто, если устроившие такое русские считают себя ненужными? — А у вас ваша польская балалайка. Петушиные гусары. Курва. Освенцим, опять же. Живите спокойно и не засматривайтесь в нашу русскую бездну. Вон тот чувак Волынскую резню отрицает, беги его бороть и не думай, зачем ты нужен, пше-пше.