Вообще интересные ощущения: впервые я чувствую некое родство с теми, кто мёртв, намного больше, чем с теми, кто жив. Лет десять и даже пять назад погибали и умирали Летов, Балабанов, да хоть бы и Солженицын — было жалко, но не покидало ощущение гармонии. Мол, да, эти люди ушли, но они и должны были уйти, в сегодняшней жизни они не очень-то и требуются. А сама жизнь — продолжается, и я органично себя ощущал среди живых. С гибелью Егора это чувство окончательно ушло, сменившись на противоположное. Лимонов, Крылов, теперь Просвирнин — они ушли, и в этом тоже есть гармония — конечно, трагическая. Ну какой Лимонов с ковидом, куар-кодами, десятью ревакцинациями, прогулками в масках. Какой Крылов в России, где «национальный бестселлер» — 5 000 книжек. Какой Просвирнин посреди мёртвой общественно-политической жизни и триумфа косовороток как важнейшего события русской национальной повестки. Какой, конце концов, Тесак, посреди оскорбляющихся всех на свете и дестигматизации самой запредельной мерзости. Их быть не должно, их нет, и это страшно, но закономерность уловить, увы, можно. Закономерности нет в том, что есть я. Не могу её найти. Какая-то ошибка.