Сегодня День снятия блокады Ленинграда. Свят Павлов написал прекрасный текст, как блокаду пережил его дед. Там хорошая подводка, как тяжело стало говорить о войне, когда это стало частью гос.пропаганды. Я решила рассказать о блокадном опыте моей семьи. Тем более личный опыт блокадников часто не укладывался в рамки официальной памяти - слишком уж невероятное событие с жуткими подробностями, которые не всегда укладываются в государственный нарратив. I. В конце 1930-х гг. в Ленинграде образовалась маленькая семья. Мария приехала подростком в Петроград в период Гражданской войны со Псковщины, спасаясь от голода. Она устроилась няней в богатую еврейскую семью и жила с ними. Институт домашней прислуги существовал и в советское время. В 1930-е гг. Мария вышла замуж за некого Николая Скрыдлова. Это то странное время, когда нормально ничего не знать даже о своём муже. Мы не так давно узнали, что он был из известной дворянской семьи. В 1938 году у них родился сын Юра - мой дедушка. Есть только одно фото этой семьи: они сидят в парке на газоне втроём, подпись - 1939 год. Николай, мой прадед, сидел спиной к фотографу, его лица не видно. Весьма символично, ведь «лицо» в советском языке означало внутреннюю сущность и классовую идентичность. От советских граждан требовали раскрывать «двуличие» иных, то есть тех, кто внешне вёл себя приемлемо, но скрывал свою истинную классовую сущность или служил «врагам». Так вот и Николаю, видимо, приходилось быть всегда спиной, чтобы не обнаружили его дворянского лица. 1939 год, Ленинград, пикник, молодая советская и наверняка счастливая семья. Несмотря на наше представление о 1930х гг., внешне это было убаюкивающее и даже в чём-то благополучное время. II. В июне 1941 г. Мария едет с сыном Юрой в отпуск к родственником на Псковщину. После начала войны её вызывают в Ленинград на Кировский завод. Юра остался с тётей. Следующие годы он будет расти в лесу в окопах с партизанами. Мою маму он назовёт в честь тёти, с которой он провёл войну в землянке. III. Николая оставили работать на Кировском заводе как ценного специалиста. В какой-то момент он сляжет дома от голода. На заводе рабочим в «обеденный перерыв» давали мутную похлёбку, которая была, по сути, обычной водой. Она создавала иллюзию еды, но таковой не являлась. Мария будет выносить эту похлёбку в маленькой баночке своему лежачему мужу. Если бы она попалась, её бы судили за кражу гос.имущества, то есть за кражу похлёбки, мутной воды, иллюзии еды, которой она пыталась спасти своего мужа. Но она не попалась. В один из февральских дней 1942 г., когда она принесла очередные капли этой похлёбки, Николай сказал, что больше не хочет есть. На следующий день он умер в агонии. IV. Мария утром завернула его в простыню и попросила соседку помочь его вынести на улицу. К каждому дому подъезжала машина, которая забирала умерших. Она вспоминала, что перед домом лежали тела, по которым ходили голодные люди, потому что им было всё равно, куда наступать. Мария сказала соседке, что не хочет, чтобы по Коле ходили, поэтому она попросила помочь ей положить его тело как можно выше в этот грузовик. Я не знаю, где он лежит. V. Мария ходила на рынок как и любой блокадник. Она видела, что продают какое-то мясо и даже попросила как-то раз его показать, оно ей показалось странным. Позже окажется, что её соседка по дому была каннибалом. Людоедка посылала свою маленькую дочь лет восьми искать себе подруг, которых девочка приводила «в гости», а мать убивала их. Мария вспоминала, что были люди со странными розовыми лицами и рыхлой кожей - она понимала, что эти люди едят других. На моё удивление, в одном исследовании на тему я прочитала аналогичные свидетельства, что и другие блокадники идентифицировали каннибалов по розовым лицам со странным блеском. Ту соседку, конечно же, расстреляли. О каннибалах не распространялись ещё и потому, что были известны случаи самосудов над такими. Другой сосед бросил свою жену с маленькими детьми и ушёл жить к женщине, которая работала в столовой.