Теперь он думал, что напрасно сестер отдали в пансион — и ничему не научились, а некрасивее, чем он. То вдруг смехом некстати некрасивым зальются, то, запутавшись в платье, упадут, расшибутся. Да еще так похожи! И зонтик как палку, и все, и все не так, и сходство видно — как больно, как жалко, а главное, стыдно. Как бы сбыть поскорей с глаз долой, к знакомым, а после домой, — у знакомых есть стыдятся, уголь, запершись, грызут. Брат уехал, умер. Мчатся годы, а они еще живут, каждая в своем поместье. Не собраться снова вместе, и осталось: вкушать — хотя и стынут руки, трещат крещенские морозы в колечках масла, свеклы, лука — густой навар славянской прозы. И сладко утонуть в перине с забытой книгою в руках, когда его уж нет в помине, а может быть — на небесах.