В детстве в Советском Союзе по радио передавали песенку «Парамарибо город утренней зари» и я наивно полагал, что «парамарибо» — это такая музыкальная фраза типа «пара-по-бабам» или «татарам-даром», а поди ж ты, это название столицы государства, которое с XVII века населено анархистами и можно воочию убедиться, как выглядит страна победившего анархизма. Правда, про нашего батьку Махно тут и слыхом не слыхивали и виды не видовали, однако ж всё строго по его заветам: самоуправление сельских общие и всё такое.

Дело в том, что в XVII веке голландцы устроили из Суринама поставщика сахара в Европу. Малочисленные племена индейцев, проживавших на этих землях, вымерли просто от контактов с европейцами, т.к. не были приспособлены к тем болезням, вирусы коих с голландцев на индейцев перескакивали.

Голландцы, не будь дураки, наловили в Африке негров и перевезли их через Атлантический океан в Суринам на свои сахарные плантации. И вот тут-то негры разделились на две большие группы. Половина из них убегала с плантаций в джунгли Амазонии, а половина предпочитала работать на плантации. С одной стороны, джунгли Амазонии не особо отличаются от джунглей, скажем, Нигера. Чего бы и не убежать от тяжкого ежедневного труда? С другой стороны, ты убегаешь не к себе в родное племя, а в неизвестность, где блуждают другие африканские негры (втч людоеды), а также местные индейцы (втч людоеды).

Тем не менее, половина убегала, их назвали маронами, и потомки маронов превратились в неиссякаемый источник сведений для антропологов. Посудите сами, взрослые сильные чернокожие мужчины оказались в привычной им среде – тропические джунгли. Разница, конечно, есть: вместо леопардов — ягуары, вместо пигмеев — индейцы, ну и так по мелочам флоры и фауны. Но, мужчины эти были выходцами из разных частей огромного региона, от Сенегала до Конго, Анголы и даже Восточной Африки. Они из разных этносов, языка и обычаев друг друга не знают. Как сообщаться? На какой основе объединятся? А одному в джунглях не выжить.

Общаться они стали на языке сранан-тонго. Родные языки мало кто понимал, но на корабле и пока работали на плантации, образовался такой тарабарский язык из слов моряков, работорговцев, рабовладельцев и разных африканских наречий.

Объединяли всех маронов женщины, коих было гораздо меньше. Женщин своих мароны берегли. Все традиционные общества берегут своих женщин. Потому, что женщины рожают и вскармливают детей. Если женщина будет больна или измучена работой, то детей не будет или они не выживут. Поэтому у всех – кочевников, земледельцев, охотников — мужчины берут на себя самый тяжёлый труд, а женщинам оставляют полегче. Если кто-то думает иначе, значит, у него голова не дружит с логикой. Человечество ведь как-то выжило, не так ли?

И вот женщины у маронов стали заниматься земледелием, они или украли огороднические культуры у белых колонистов, или позаимствовали у индейцев, или культивировали то, что сами нашли в джунглях. Участки под огороды расчищали от джунглей мужчины, разумеется. И вот тут началось самое интересное!

Женщина, а не мужчина, у маронов определяет все условия совместного проживания, грубо говоря, семьи. Тут как в аргентинском танго на заре его появления в эмигрантской среде: мужчин много, женщин мало — кому согласие она даст, тот и будет её вести, но до той поры, покуда тангеру всё устраивает. Если не устраивает, тангера говорит «спасибо» и уходит к другому тангеро.

Так и у маронов: если выгоды женщине-марону от союза с мужчиной-мароном нет, то никакого союза не складывается. У маронов любой женщине от любого мужчины обязательно нужна какая-то выгода. У нас не так, конечно, у нас-то цивилизация ‑ всё по любви. А вот у маронов всё строго! У них никакая женщина не хочет жить с тупицей, пьяницей или с лентяем, или грубым драчуном. Зато, какая любовь просыпается, если марон умный, надёжный, здоровый, щедрый, добрый и работящий!