Вера в справедливый мир Плохие люди наказываются, а хорошие — награждаются. С детства культура взращивает в нас представления о том, что такое хорошо, а что такое — плохо. Морально-нравственные ориентиры, закладываемые родителями, воспитателями и учителями, не просто учат нас оценивать поступки других людей, но и позволяют самим решать, как поступать «правильнее». Мораль — это наш с вами договор, который позволяет нам чувствовать себя хоть немного безопаснее в хаосе социального мира. Когда-то мы поняли, что если не убивать друг друга и стараться придерживаться вполне конкретных правил поведения, то жизнь становится вдруг более предсказуемой и понятной. Мы научились социальным ожиданиям. «Я сейчас помогу тебе, а ты чуть попозже поможешь мне, ок?» Модель поведения, построенная на основе таких, вполне себе, практичных ориентиров, подкреплялась. И наоборот, модель поведения, выходящая за рамки «морально-нравственной» допустимости, наказывалась. Наши ожидания целиком и полностью пронизаны верой в справедливость мира. Эта вера — результат регулярного подкрепления желаемого поведения и наказания нежелаемого. Трудность в том, что, каким бы интенсивным не было это подкрепление, оно не может полностью регулировать наше поведение. От интенсивности нашей веры во что-либо, это «что-либо» в действительности никак не изменяется, если мы не влияем на «что-либо» непосредственно. Иными словами, как бы сильно я не хотел, чтобы у меня не украли бумажник, как бы интенсивно я не старался возвращать найденные бумажники их владельцам — все это не имеет никакого влияния на то, вытянет ли вор в метро кошелек из моего кармана. Понимание того, что «силы вселенной» не существует может фрустрировать. Осознание того, что никаких «бумерангов судьбы» вокруг нас не летает и что любой похожий конструкт — это результат когнитивного искажения, может быть невыносимо болезненным. Выходит, мы не обязаны следовать общечеловеческим ценностям? Что-то типа того. Но все это также означает, что мы можем ВЫБИРАТЬ следовать ценностям, просто потому что это для нас имеет значение — в этом гораздо больше свободы, правда же?