Текст для The New York Times вызвал волну обиды и возмущения — и мне правда очень жаль, что так вышло. Вокруг куча ненависти и отчаяния, в мои планы не входило их плодить.
Во-первых, некоторые моменты (например, различие вины и ответственности) были в русском тексте сформулированы небрежно.
Во-вторых, есть ощущение, что многие считали из этого текста, что я такой сидел 3 года делал Яндекс.Лавку, жил на Покровке (правда), а куча людей людей по-настоящему сражались — с государством, несправедливостью, за нашу и вашу свободу (правда), и я такой вышел в западную прессу и вальяжно сказал: вы недостаточно сражались, ребята.
Вот это неправда, и очень плохо, если такое считывается.
В тексте для The New York Times есть три мысли, которые я пытался донести.
Мысль номер один: мы не преступники. Вообще-то этот текст не осуждает нас, он защищает нас. Я в этом уверен — и я вижу это по англоязычной реакции. Реакция — слова поддержки и благодарность. Не только мне. Всем нам.
Мысль номер два: мы не ожидали того ужаса…