Ирония положения Фрейда в Вене 1930-х состояла в том, что именно основатель психоанализа обладал уникальной квалификацией, необходимой для понимания темных сил, приближавших его мир к массовому убийству и уничтожению. Говоря о разрушительных порывах человечества автор припомнил гонения, которым в разные периоды подвергались евреи. Однако, как и многие другие интеллектуалы еврейского происхождения в то время, Фрейд не мог поверить, что так же себя поведут культурные космополиты из его обожаемого города в самом центре просвещенной Европы. «Наши люди не настолько жестоки», — этот аргумент Фрейд использовал, когда пытался убедить Мари Бонапарт, что нацизм не приживется в Австрии. В разговоре с писательницей и последовательницей концепции психоанализа Лу Андреас-Саломе он утверждал, что от нацизма австрийцев спасает католицизм, а если даже вера окажется бессильна, его соотечественники ни за что не отвергнут нормы международного права. «Мы получим свою разновидность фашизма, партийной диктатуры, подавления оппозиции и даже антисемитизма, — соглашался Фрейд. — Но мы сохраним свою независимость, а благодаря мирному договору будет практически невозможно лишить меньшинства их исконных прав». Судя по корреспонденции Фрейда с 1933-го по 1938-й, основатель психоанализа пытался убедить самого себя, что ни ему, ни его семье нечего бояться, несмотря на охватившее многие страны Европы и особенно Австрию тревожное предчувствие. Василий Легейдо («Будущее») — о том, почему Зигмунд Фрейд до последнего отказывался покидать Австрию, хотя полностью осознавал весь ужас жизни при нацистах.