«Население страны всегда делилось на две неравные части. Одна, — всегда меньшая, — упорно называла войну войной, подлость подлостью, трусость трусостью, а глупость глупостью. Другая, большая, подверженная воздействию официальной пропаганды, мракобесие называло приверженностью традиционным ценностям, подлость — патриотизмом, трусость — необходимостью считаться с обстоятельствами, а военную агрессию — принуждением к миру. И эта главная война, война лингвистическая, война за значения слов и понятий, была и остается той "единственной гражданской", конца которой не видно, по крайней мере пока, даже на горизонте».