Как это все-таки (было) по-русски! Жалеть, сострадать болезным и самому становиться таким же жалким, просящим о жалости, как у Достоевского, этого вскрывателя русской души. Выходите, пьяненькие, выходите, убогие, все выходите и просите прощения. И сами прощайте. Как нам сегодня этого не хватает! Этого смирения и всепрощения. А тогда это было ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА Как-то зябко нам всем тогда было несмотря на жаркий август, отовсюду дуло, сквозило и щемило. Таков он, гордый воздух свободы! И этот нежный голос, возвещающий о нем и что-то предрекающий, какая-то неизбывная меланхолия была в этом голосе, в этой хрупкой красоте, как вообще такое встретиться могло у детдомовца, ставшего гласом Божьим? Или просто голосом времени, если без религиозного пафоса, который стал охватывать тогда всех. Причем порыв этот, в нищей-то стране, в отличие от нынешнего, проплаченного, был на удивление искренним. Не-некролог на смерть Юрия Шатунова (Максим Черников, «Будущее»).