Дело о тайном прощении   Прощать полезно, для здоровья душевного и физического. Но налоговых юристов занимает не только акт прощения, но и в каком налоговом периоде оно свершилось. К сожалению, иногда прощение совершается столь незаметно, даже тайно, что разобраться с этим непросто.   Завтра кассационная инстанция Уральского округа рассмотрит дело ООО «Байконур». Ни к космосу, ни к известному космодрому оно отношения не имеет. А спор - исключительно о том, в каком году был прощен долг иностранной компании и, соответственно, попадает ли получение дохода на период налоговой проверки. Изучив судебные акты, мы пришли к выводу, что правильную дату выплаты дохода в этом споре никто так и не назвал.   Комментируют старший партнер Рустем Ахметшин и Елизавета Щербак.   В 2010 году общество предоставило заем своей дочерней иностранной компании. В 2013 году срок возврата займа был продлен дополнительным соглашением, согласно которому «дата завершения исполнения всех обязательств» по договору была определена как 13 марта 2016 г.   Но уже по итогам 2014 года общество списало в своем учете задолженность за счет нераспределенной прибыли. А 2 октября 2017 года общество направило в банк письмо о невозможности получения долга, после чего паспорт сделки был закрыт.   Суды согласились с налоговым органом, что прощение долга состоялось 13 марта 2016 года – в последний день действия договора.   Общество же считало, что документы валютного контроля не могут быть доказательством в налоговом споре, а только из них известно о соглашении 2013 года. Списание обществом долга в убыток доказывает прекращение взаимоотношений по данному договору в 2014 году, то есть за рамками периода налоговой проверки (2016 – 2018 гг.). В апелляции общество ссылалось и на другие даты – 13.04.2016 и 02.10.2017.   А вот нам кажется, что никто из участников процесса правильную дату прощения долга так и не назвал.   Прежде всего, нет оснований считать такой датой последний день действия договора. Этот день лишь определяет срок для возврата займа. Его пропуск означает не прощение долга, а нарушение своего обязательства должником. После этого начинается срок исковой давности, в течение которого кредитор может пытаться взыскать долг всеми возможными способами. Никаких признаков, что 13 марта 2016 года общество простило долг, мы в тексте судебных актов не обнаружили.   Суды разумно усомнились и в датах, которые предложило общество, которое ссылалось на списание долга (2014 г.) и обращение в банк с письмом о невозможности возврата займа (2017 г.). Но ни в том, ни в другом случае в документах прощение долга не упоминалось. Никаких подтверждений, что должник был уведомлен о прощении долга, тоже нет. А значит, прощения долга, строго говоря, и не было (п.2 ст.415 ГК РФ, п.34 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11.06.2020 № 6).   Когда же общество утратило право требовать долг? Раз суды установили, что срок действия договора был продлен до 13 марта 2016 года, то утрата права требования произошла, очевидно, по истечении срока исковой давности – с 14 марта 2019 года. Учитывая, что все это время общество не предпринимало никаких шагов по взысканию долга, можно с натяжкой утверждать, что с этого момента должник был освобожден от своего обязательства и общество ему фактически долг простило.  Но в любом случае, только с этой даты можно считать, что иностранная компания получила доход.   А поскольку 2019 год налоговой проверкой не охватывался, то вывод о законности решения инспекции напрашивается сам собой.