​​«Петровы в гриппе» — ад для постсоветского человека «Ад — это другие», — писал Жан-Поль Сартр. Но что ад для советского и постсоветского человека? Это переполненный автобус, где тусклое освещение, корка льда на окне, а за окном — бесконечная зима. Ад — это пассажиры, нависшие над тобой, и кондуктор, швыряющий в тебя мелочь. Это постоянный жар, не внешний с чертями и вилами, а внутренний, когда не можешь отличить реальность от больной фантазии и страшного сна. Новый фильм Кирилла Серебренникова спускает зрителя в ад, на что прямо указывает несколько упоминаний аида — мира мертвых. Именно по этому царству теней и едет пресловутый автобус с главным героем, постоянно задыхающимся от кашля. Мрачный мир, в который, как в озеро Коцит, вмерзли все его обитатели, предстает перед нами в канун Нового года. Это, несомненно, главный праздник россиян, который часто становится своеобразной медицинской картой с анамнезом для постановки главного диагноза (от «Страны Оз» до «Праздника», если не брать в расчет советские картины). Инфернальные детские утренники и семейные застолья, заканчивающиеся алкогольным отравлением и поножовщиной, скорая помощь, которая не приедет, смерть и рождение, круговорот жизни — вот антураж смены календаря. В адский новогодний хоровод мы погружаемся, как дрель в дерево: камеру оператора Владислава Опельянца лихорадит вместе с семьей Петровых. На переднем плане что-то мельтешит, монтаж без предупреждения переносит во времени, граница между реальным и нереальным стирается. Кажется, вот-вот потеряешь сознание и присоединишься к этой армии мертвецов. А в конце нас (и Россию) ждет воскрешение: мертвец встанет и пойдет. Но и здесь как будто чувствуется что-то зловещее. «Последний гроб разевает рот / Последний труп покидает гроб», — читает в финале Хаски. Может быть, это воскрешение — начало апокалипсиса. Может быть, мы все уже мертвы.