Возвращение дядюшки Всю ночь мне кто-то спать мешал: Ходил, чихал и спотыкался. Должно быть, это дядя мой Восстать из мертвых попытался. Мы его ждали десять лет, С тех пор, как папа не вернулся. Двойник? Навряд ли аргумент. Я руку все ж держу на пульсе. Он проломил зубами стол И съел из баночки окурки. А я проснулся и спросил: «Ты помнишь, как играли в жмурки?» Он сел на стул, как монумент, Собой доволен, в ус не дует. Того гляди, в один момент Меня возьмет — и заколдует! Я испугался, но чуть-чуть: Он все же дядя, хоть и мертвый. И тут я вспомнил, кем он был: «Пойдем на на теннисные корты?» Улыбка тронула слегка Его морщинистые губы. Слегка качнувшись, произнес: «Сынок, ты слышал о суккубах?» «Меня один заколдовал, Пытался выкрасть мое семя. Едва ли скрылся от него. Да, не подскажешь, сколько время?» Я произнес, «Спокойно, дед! Вздохни разок, возьми ракетку. Давай-ка, вспомни, как ты взял Серебряную стауэтку?» Он усмехнулся, «Ну, дела! Сынок, хвалю тебя за память! Да, кстати, где теперь она? Лежит, небось, в отцовском хламе?» (Тут я немного забегу За рамки своего рассказа; Моя родня твердила мне, Что умер дядюшка от сглаза). «Я умер? Что за чепуха! Еще вчера с тобой играли!» Ты, дядюшка, забыл поди, Как горсть земли на гроб бросали? Я притворился, что оглох, Что слушаю дрозда на ветке. А он в ответ огрел меня Тупой фанерной табуреткой. Но я ничуть не растерялся! Напротив, только осмелел! И я сказал: кем бы ты ни был, Зачем убить себя посмел? Ну ладно, кинул табуреткой -- Нелегкий выдался денек! Зачем семью ты опозорил И родословной пренебрег? И тут я понял, что со мною Уже никто не говорит. И только чайник сам собою Куплеты дивные свистит. Часы пробили полшестого, И закачался в поле крюк Одеждой ветхою пугая Гусей, собравшихся на юг. Бежит вперед лесная речка, Впадая в дивный мшистый пруд (Что бы о нас не говорили, Потомки все про нас наврут!) А тетушка, вдова седая, В нем ловит рыбу на испуг И ходит тою же тропою Там, где бродил ее супруг. Так не ропщи, мой друг читатель, Что не раскрыт тебе финал: Все в мире есть обыкновенно, И в том есть мира идеал. 2012-20